Только я не уверена…

Вдоль одной из стен выведена красивая надпись: «Она идет во всей красе…».

И на противоположной стене: «Ее стены говорят...».

На еще одной стене, прямо на настенных панелях, написана еще одна строка из страшного стихотворения: «И будет уж совсем не та волос агатовая прядь, Не те глаза, не те уста…».

И прямо над Эйвери расположена надпись, выполненная идеальным подчерком: «Мы все ученики в школах, где никто не становится мастером».

Последняя подсказка – цитата из Эрнеста Хемингуэя. Как поэтично.

Я глубоко выдыхаю и встречаюсь газами с Куинном. Он кивает мне один раз, и я не колеблюсь. Я убираю пистолет в кобуру и падаю на колени рядом с Эйвери.

- Все хорошо, - уверяю я ее. Мои руки освобождают ее обнаженные плечи от веревок. Красное платье изуродовано. Пальцами я чувствую рубцы, покрывающие ее кожу. Ее тело трясётся, она истощена, конечности дрожат. – Ш-ш-ш…- пытаюсь успокоить ее я, - Эйвери, все будет хорошо.

Я продолжаю вновь и вновь повторять слова заверения о том, что все закончилось, пока санитары спускаются вниз. Карсон находит то, чем можно перерезать цепи, и принимается освобождать Эйвери.

Ее тело измученно. Ее разум не в лучшем состоянии. Ее некогда яркие, сверкающие глаза закрыты и отказываются встречаться с моим взглядом. Она ни разу не подняла взгляд от пола, не дала понять, что узнала хоть кого–то из нас. Она лежала на полу, избитая и напуганная, так долго, что сейчас находилась в шоке.

Но она жива.

На этом ее история не заканчивается.

Она не вскакивает на ноги и не бросается с криками радости в объятия своих спасителей, как это обычно происходит в кино. Она даже не станет плакать от облегчения. Она будет дрожать, ее будет выворачивать наизнанку, пока медики не обследуют ее и не дадут успокоительное, чтобы она смогла уснуть.

Сейчас я хочу, чтобы она смогла пережить еще одно событие, ставшее таким важным для меня. Я хочу, чтобы он был убит на ее глазах. Я боюсь, что она никогда не сможет зайти в темную комнату или выключить свет в своей лаборатории, чтобы проверить доказательства, не опасаясь, что он появится снова.

Это все, чем я могу помочь ей сейчас.

Я следую за санитарами, сопровождающими Эйвери. Они поднимаются на палубу, я обхватываю ее руку и крепко сжимаю до тех пор, пока ее голова не начинает поворачиваться ко мне, и ее глаза встречаются со мной, они на самом деле смотрят на меня.

Нарушая протокол, я тяну ее в сторону убитого мужчины, все еще лежавшего на палубе.

– Посмотри на него, - я показываю ей способ выжить, пережить все это. –Запомни и сохрани его в своей памяти.

На мгновение ее взгляд фокусируется на обмякшем теле, и дрожь утихает. Затем, чуть развернувшись ко мне, она произносит:

– Спасибо.

***

Уже за полночь, мы находимся по-прежнему в больнице, обслуживающей Арлингтонское отделение полиции. Теплый кофе и пончики. Тысяча молитв, произнесенных в коридоре. Медсестры слабо, но обнадеживающе улыбаются. Копы, расположившиеся в зале ожидания.

Эйвери держалась молодцом. Пока никто не решался встретиться с ней, и это к лучшему. Она еще не готова. Но позже она по достоинству оценит то, что многие ее коллеги, борцы с преступностью, предложат ей свою поддержку. Когда она будет готова принять ее.

Я сидела, прислонившись спиной к прохладной стене и наслаждалась тишиной. В этом крыле больницы тихо, свет приглушен. Верхнее освещение перегорело, и мои глаза, отчаянно нуждающиеся в отдыхи от люминесцентных ламп, испытывали облегчение.

Не знаю, как давно я закрыла глаза, мне казалось, всего на секунду, но вдруг я чувствую, как теплая чашка скользнула в мои ладони. Горячая… намного теплее, чем дурацкий кофе, который я пила раньше. Я делаю глоток.

– Спасибо.

Куинн сползает на пол рядом со мной.

– Я хотел разбудить тебя, но ты так мило выглядела.

Я улыбаюсь.

- Видимо, это плохо.

- Ужасно. – Он поднимает свою чашку кофе и делает большой глоток. – В кармане Саймона нашли мой зуб.

- Ты собираешься потребовать его обратно?

- Очень смешно, – он поглядывает на меня. – Скорее всего, его передадут в хранилище улик, где он и сгниет.

Я пожимаю плечами и снова опираюсь на стену.

– Слишком грустно. Мы могли бы похоронить его с причитающимися почестями. Я знаю, как ты будешь скучать по нему.

- Не будь такой задницей.

Тишина оседает между нами, пока мы неторопливо пьем кофе. Мне некомфортно, и сердце сжимается в тревожном чувстве.

– Мне нужно увидеть маму и Колтона… прежде чем все это затянет меня. – Говорю я, нарушая тишину.

Он проводит ладонями вдоль своих бедер, разглаживая складки на брюках. Даже в этот момент ему важно, чтобы его одежда была в порядке.