Я увидела его в первый день занятий по психопатологии, изучающей психические расстройства и ненормальное поведение. Я сидела во втором ряду. Он представился как Дрю. Не профессор Эббот. Даже не профессор Эндрю Эббот. Просто Дрю. Он был молодым учителем. Крутым учителем. Который подмигивал вам во время разговора и заставлял чувствовать себя особенным.

Он читал вводную лекцию об определении ненормального.

— Мы слышим это слово и инстинктивно, подсознательно воспринимаем его как негативное. Что-то аномальное — это не нормально, а значит неправильно. — Дрю оглядел комнату, встречаясь глазами с некоторыми студентами. Я была одной из них. — Я хочу, чтобы вы забыли о предвзятости. Просто отбросьте ее. Ненормально не значит неправильно. Вместо этого думайте о психопатологии с точки зрения того, насколько страдает качество жизни вашего пациента из-за его расстройства.

Он был великолепен. И красив. Смертельная комбинация, наполнившая воздух вокруг него. Он притягивал всех с гравитационной силой черной дыры, одновременно одаривая светом и теплом как от солнца.

Девушка в первом ряду подняла руку.

— А как насчет неадаптивного поведения, Дрю? В чем разница между ним и психическим расстройством?

Мне хотелось закатить глаза. Привлёкшая его внимание девушка — с упругими, подпрыгивающими сиськами и упругими, подпрыгивающими локонами, — должна знать разницу, если смогла сдать вступительные экзамены. Может, она забрела не в тот класс. Спутала со своим факультативом по поэзии.

Блондинки с упругими сиськами всегда посещали факультатив по поэзии.

Я насмехалась над ней, и в то же время завидовала. Завидовала тому, как она встала и задала глупый вопрос, чтобы привлечь его внимание. И это сработало.

Когда она оглядела класс, мое сердце дрогнуло, а пульс участился. Она была сногсшибательна. Ее красота стала настоящим ударом для всех девчонок в группе. Я чувствовала, как шок волной прокатился по аудитории, словно коллективный эффект домино.

Дрю оперся о ее стол.

— Отличный вопрос, ээ…?

— Челси.

— Психические расстройства — это причина. Неадаптивное поведение — это нездоровый способ справиться с расстройством. В большинстве случаев оно усиливает болезнь.

И все это мы знаем еще со школы.

Ощущение дискомфорта исчезло так же быстро, как и появилось. Я не могла завидовать такому глупому человеку, как Челси. Тем не менее, я продолжала украдкой следить за ней. Мне было любопытно.

Позже, когда Дрю выбрал меня, когда он выделил меня из моря глупых девчонок, стремящихся повеселиться с «горячим профессором», у меня больше не было причин бояться Челси.

Но, как заметил бы Дрю, одержимость страхом — это само по себе неадаптивное поведение.

Дрю встал и взглянул на класс.

— Пациент может использовать множество механизмов выживания, чтобы справиться с симптомами, — он расхаживал по кабинету, и мне понравилось, как он двигался в своих джинсах. — Например, однажды я лечил пациента, который полагался на толкование снов, на основании которых делал выбор в течение дня. Он не мог выйти из дома, оплатить счет или даже принять душ, пока я не проанализирую его сон.

Руку поднял еще один студент.

— Итак, вы, по сути, контролировали их выбор, их жизнь. Разве это не опасно?

Это вызвало у меня любопытство. Я наклонилась, желая узнать ответ.

— Да. Фрейдистские техники могут быть опасны в неумелых руках, — сказал он. — В этом конкретном случае задача заключалась в том, чтобы посредством психоанализа заставить пациента самого интерпретировать собственные сны, по сути, позволяя ему управлять своей жизнью. Заглянув в подсознание, мы обнаружили, что на самом деле во сне пациент переживал подавленные воспоминания. — Дрю подошел к доске и сделал пометку о восстановленных воспоминаниях.

— Вспомните компьютер. Ум — это завораживающая запутанная паутина. Наши воспоминания мчатся по нитям паутины, по сети, соединяясь с папками с данными. Но вот в чем загвоздка: наши воспоминания не обладают полной ясностью или детализацией. Наши умы меняют их. Каждый раз, мысленно воспроизводя воспоминание, мы видим его немного по-другому.

Он говорил о психологии так, словно читал стихи. Вы чувствовали себя так, словно он разговаривает напрямую с вами, тет-а-тет. Лично.

Я знала, что влюбилась в него в тот первый день.

И я знала — где-то в глубине души — что эта любовь меня уничтожит.

Лэйкин: Сейчас

Как и у любого писателя, у каждого настоящего писателя-криминалиста есть свой стиль, свой голос, а также своя собственная история. Мы прилагаем все усилия, чтобы изучить дело, убийцу, жертв. По сути, мы стараемся проложить свой путь к истине.