Кассатто щелкает пальцами и указывает на шкаф у стены. Один из его парней спешит исполнить приказ, и я понимаю, что в результате один из нас — а возможно, и оба — понесет мучительное наказание.

Кассатто поднимается из-за стола, теперь он открыто пользуется тростью в частном доме. Он останавливается, чтобы встать и посмотреть на меня, а между нами встает обман.

— В Калабрии был только один способ справиться с предателем, который обманывает и лжет, — говорит он. Он протягивает руку, опираясь другой на трость, и в его открытую ладонь ложится стеклянная бутылка, наполненная прозрачным веществом. — Грязный, лживый рот предателя должен быть очищен. Так же, как очистить грязный туалет. Ах, туалеты, где я рос, были отвратительны, Доминик. Нам приходилось использовать сильную кислоту, чтобы отмывать пятна дерьма.

Мой взгляд устремляется на бутылку в руке Кассатто. Он протягивает ее мне.

— Разберись с предателем. — Он отдает приказ с темным блеском в усталых глазах.

Вызывающее острие зазубренного лезвия пронзает мою волю — стоять на своем и не подчиниться приказу Кассатто. Но не ради Джино.

Когда я принимаю кислоту, Джино стонет и пытается вырваться из кресла, но двое огромных мужчин цепляются мясистыми руками за его плечи и прижимают его к спинке. Один из них вырывает кляп, позволяя Джино вымолвить всего один слог из своей слабой мольбы, прежде чем ему разжимают рот.

Я слышу, как у него заметно отвисает челюсть, и, когда я обхожу его, чтобы встать над ним, на этот раз его мольбы о пощаде становятся настоящими. По его грязному лицу текут слезы, на бледной коже, не имеющей синяков, проступают капельки пота.

Бросив взгляд на Кассатто, я ставлю бутылку на край стола, чтобы снять пиджак. Я кладу его на стол, затем закатываю рукава рубашки по предплечьям, после чего откупориваю бутылку и свободной рукой зарываюсь в волосы Джино, удерживая его голову на месте, пока я вставляю горлышко бутылки ему в рот.

Когда кислота проникает через язык в глотку, в ноздри мне ударяет химический запах горящей плоти. Я отворачиваюсь в сторону, чтобы избежать дыма. Джино булькает от боли, кровь и слюна заливают его подбородок.

От его борьбы брызги кислоты попадают на тыльные стороны моих рук.

Пытка длится недолго. Так и должно быть. Когда человека принуждают к мучительной смерти, это делается скорее для наблюдателей, чтобы каждый из них посмотрел на свою страшную судьбу, если бросит вызов клану.

А вот это — все для меня. Не слишком тонкое напоминание — предупреждение о том, что нельзя переступать черту.

Кассатто кивает, и один из его людей берет бутылку из моих рук.

— Вот как надо поступать с предателем, — размышляет вслух Кассатто.

Отойдя подальше от испарений, я снимаю испорченную рубашку и вытираю ею слюну, кровь и кислоту с рук.

— Жаль, — продолжает Кассатто, опираясь на трость, чтобы обойти свой стол и сесть в кресло, — когда совершенно хорошие связисты вдруг теряют рассудок и совершают такую чертову глупость. — Он смотрит на меня остекленевшими глазами-бусинками. — Такая бесполезная трата времени.

Я бросаю рубашку в корзину для мусора рядом со столом, затем хватаю пиджак от костюма и засовываю жалящие руки в рукава, напрягая черты лица, чтобы не показать боли.

— Мы закончили? — Он принужденно улыбается.

— Моя дочь выросла в прекрасную женщину, — небрежно замечает он. Он смотрит на меня строгим, но любопытным взглядом, ожидая моего ответа.

Тогда я провожу языком по зубам.

— Да, — просто говорю я, соглашаясь.

— Ты всегда был верен мне, Доминик. Фактически, ты был одним из моих самых преданных солдат.

То есть его лакеем. Я выполнял самые низкие, самые унизительные поручения. Исполнителем. Кулак и пуля Эрнесто Кассатто, его пасынка-миньона.

— Надеюсь, я могу доверить Брианну тебе на ближайшие несколько недель, — продолжает он, пересаживаясь в кресло поудобнее. — По какой-то причине моя Брианна решила остаться в особняке, и свадьба состоится там.

Я знаю, почему Брианна хочет провести это время в моем особняке. Чтобы она могла приходить и уходить незамеченной, используя тайный коридор из своей комнаты. Меня посещает мрачная мысль, что именно это она и планирует.

Сбежать.

Дата свадьбы, перенесенная всего на неделю, ничего не даст, только заставит ее почувствовать себя еще в большей ловушке.

Во мне закипает желание вернуться к ней.

— Ей было нелегко… привыкнуть к мысли о такой скоропалительной помолвке, — говорит Кассатто. — Но, кажется, ей лучше, когда рядом брат. Последние годы она равнялась на тебя. Убеди ее, что это правильный путь для нее, покажи благодарность в день свадьбы, и вскоре после заключения союза тебя могут повысить.