— О, черт возьми. — Мой член дергается внутри боксеров, становясь все более твердым от этого эротического зрелища.

Бриа наконец достигает своей цели и хватается за край ведра. Притянув бутылку вина к своей стороне стола, она опускает голую ногу на пол. Обхватив горлышко бутылки рукой, она прижимает край бутылки ко рту и откидывает голову назад, чтобы сделать большой глоток.

Я прижимаю ладонь к своему бушующему члену и продолжаю наблюдать за ней, заблудившись в роскошных, извращенных мыслях, не в силах пошевелиться, пока она не начинает уходить небрежным шагом.

Блять. Кровь приливает к моей голове, восстанавливая мозговые клетки, я поднимаюсь со скамьи и врываюсь в стеклянные двери. Бриа не замечает тяжелого звука моих шагов, пока я не оказываюсь прямо перед ней.

— Где твои охранники? — требую я.

Она вздрагивает и прижимает руку к груди.

— Черт, Ник, — говорит она, слегка покачиваясь и теряя равновесие. Ее волосы рассыпаются по лицу, пока она пытается удержать бутылку вина в своих изящных пальчиках. — Ты меня напугал.

Рука, прижатая к ее груди, ложится между впадинами ее стройной груди, открывая взору отсутствие бюстгальтера. Мой взгляд скользит по ее эрегированным соскам, выпирающим на фоне тонкого материала, прежде чем я останавливаю отклоняющиеся мысли и встречаюсь с ее стеклянными глазами.

— Где, блять, твои телохранители? — снова требую я.

Она опускает руку и оглядывается по сторонам, а затем пожимает плечами, не обращая внимания.

Мои ноздри раздуваются, и яростный гнев хлещет меня по внутренностям.

— Как ты спустилась сюда одна?

— У меня есть ноги, Ник, — огрызается она. Затем, заметив мой взгляд, она вскидывает брови и говорит. — Ты знаешь, как я сюда спустилась. — С откровенным презрением она берет бутылку вина обеими руками и подносит ее ко рту.

Тайный ход. Тот самый, который я открыл ей той ночью, и тот самый, на который я повесил гребаный замок, чтобы никто не мог войти в ее комнату. Мне и в голову не приходило, что Бриа может отпереть его изнутри. Теперь я задаюсь вопросом, как часто она использует этот проход, чтобы улизнуть по своим делам, и эта внезапная мысль леденит мне кровь.

Сжав челюсти, я опускаю взгляд на ее голые ноги.

— Ты считаешь, что это умно: улизнуть и бродить вокруг полуголой и пьяной?

Она сардонически вздыхает.

— Я не пьяна, — возражает она, не отрицая моего первого утверждения. Мой взгляд мрачнее, и она отшатывается. — Ты сейчас серьезно? Это ведь и мой дом, не так ли? — Она разворачивается и направляется в коридор.

Я протягиваю руку, чтобы схватить ее за запястье, но тут же одумываюсь. Если я прикоснусь к ней вот так, то не смогу убедить себя в том, что перестану прикасаться к ней.

— Бриа, блять, прекрати. — Она смотрит на меня горящими глазами, тяжело дыша.

— Я выхожу замуж, Ник, — говорит она. — Если я достаточно взрослая, чтобы меня продавали как скот, ожидая, что я буду плодить сыновей для своего клана, то, думаю, я достаточно взрослая, чтобы пить и шататься, где и как мне вздумается.

Сморщившись от гнева и обиды, она поднимает бутылку. Она подавилась, с трудом сглотнув, и красное вино потекло по ее подбородку.

На яростном выдохе вырывается проклятие, и я легко выхватываю бутылку из ее рук.

Кашляя, она прочищает горло, ее слезящиеся глаза ловят мягкий свет люстр.

Не задумываясь, я протягиваю руку и провожу большим пальцем по ее подбородку, убирая пролитое вино. Ее тело замирает, и, черт возьми, эти глубокие, проникновенные глаза, наполненные слезами, делают что-то опасное для моего едва сдерживаемого самообладания.

Ее кожа мягкая и нежная под шершавой подушечкой моего большого пальца, и желание продолжать прикасаться к ней, запустить руку в ее волосы и притянуть ее рот к своему — это первобытное требование, пронизывающее все мое существо.

С силой отдернув руку, я делаю шаг назад, как будто это может остановить мою неистовую потребность. Даже когда между нами был целый океан, я не мог остановить безумные, навязчивые мысли о ней.

Я отвожу взгляд.

— Очевидно, ты уже достаточно нагулялась сегодня. Иди в постель, Бриа.

— Боже, после многих лет моего отсутствия ты вдруг ведешь себя как властный брат. — Она качает головой, пьяно теряя равновесие.

Это обвинение — расплавленный гнев, бурлящий в моих венах. Она даже не представляет, на какие жертвы я пошел за последние два года, чтобы сохранить контроль над ней, и за одну ночь она проверяет все мои границы.

— Нет. Знаешь, что? — Она упрямо скрещивает руки. — Думаю, на сегодня с меня достаточно приказов от мужчин в моей жизни. Спасибо. — При этом она проталкивается мимо меня, задевая мою руку.