Я опираюсь на грушу, с трудом дышу, пытаясь выровнять сердцебиение. Снимаю наушники и бросаю взгляд на свою сумку. На моем телефоне уведомление. Я снимаю перчатки и вынимаю наушники, прежде чем открыть вкладку с новостями.

Мурашки страха пробегают по моей шее. Я узнаю имя в объявлении: Рейли Стаффорд.

Рейли был одним из моих первых целей. Он был плохим парнем, заслуживал мести, которую я устроила ему от имени клиента.

Теперь он мертв.

Его тело обнаружили за винным магазином. Бумажник с деньгами пропал. Обуви нет.

Двенадцать ножевых ранений в туловище.

Безумный смех срывается с моих губ. Я бормочу проклятие и срываю бинты с рук.

Поскольку большая часть моего внимания была сосредоточена на подтверждении того, что Алекс жив, я не подумала о том, что он установил связь между мной и убийством Эриксона.

И что будет, если он догадался.

Алекс больше не прячется. Он зовет меня. Хочет, чтобы я знала, — это он выбирает мои цели. Они убиты также, как Эриксон; это откровенное послание прямо мне — его извращенный способ сказать, что он знает.

Для него это… прелюдия?

Что-то вроде извращенной игры в прятки?

Я опускаюсь на скамейку и запускаю пальцы в волосы, опираясь локтями на колени. Смотрю на кафельный пол.

Раньше у меня редко возникали сомнения. Нет, у меня никогда не было сомнений. Я всегда знала, о чем думают мои цели и как к ним получить доступ. Черт возьми, я и раньше выслеживала сталкеров и расставляла изощренные ловушки для мести.

Хочется верить, что я могу читать мысли Алекса, что я пришла к пониманию его больного, безумного мозга — но правда в том, что мои эмоции заставляют сомневаться в нем, в нас… во всем.

Он всегда был не в себе. Но у него была цель. Его система убеждений — какой бы ущербной она ни была — не давала ему полностью потерять связь с реальностью. Я всегда видела крупицу здравомыслия в его глазах, даже когда он боролся с тем, во что верил, и со своими моральными ориентирами.

Но какая у него цель сейчас? Зачем он это делает?

И тогда я решаю, что мне все равно.

Пытаться разгадать работу мозга сумасшедшего — само по себе безумие.

Все, что я знаю наверняка, это то, что Алекс устраивает шоу и привлекает внимание. Он даже не прячет тела. Он хочет, чтобы я знала.

Но я не единственная, кто сможет сравнить.

Череда убийств состоятельных финансовых консультантов и богатых придурков одним и тем же способом указывает на возможную связь. Это огромный красный флаг — наверняка уже идет расследование.

Я не хочу, чтобы власти поймали Алекса.

Он мой.

Я жду, когда он придет ко мне.

Встаю и хватаю свою сумку, направляясь в раздевалку, чтобы принять душ и переодеться. Раздеваюсь и встаю под теплую струю, говоря себе, что привыкну принимать душ в общественном месте.

Поскольку трое из моих предыдущих жертв были убиты, детективы, возможно, признали это делом о серийном убийце. Это вызовет еще больший ажиотаж. В конце концов, они сузят подозрения настолько, что моя личность всплывет на их радаре.

Кто-нибудь придет задавать вопросы.

Я постоянно спрашиваю себя, что бы сделала Блейкли. Прямо сейчас мне нужен ее бесстрашный склад ума. Чтобы хоть какая-то ясность пробилась сквозь всю мою эмоциональную чушь и нашла ответ.

Я выключаю душ и вытираюсь полотенцем, зная, что у меня больше нет времени.

Чем дольше я испытываю эти чувства, тем сильнее они начинают приживаться ко мне. Я не ученая, но почему-то мне кажется, что со временем исправить нанесенный ущерб будет только сложнее.

Возможно, даже сейчас уже слишком поздно.

Несмотря ни на что, я должна попытаться. Был момент, одно-единственное мгновение, когда я подумала, что Алекс пришел в себя. Когда он отпустил меня. Он испепелил свой эксперимент. Он признал свою вину за жизни, которые отнял.

В той темной комнате была вспышка здравомыслия.

Я не знаю, что с ним случилось, но неуравновешенный человек не разрабатывает стратегию по уничтожению всего, за что боролся. Либо его действия там, в хижине, были частью более масштабного плана, либо что-то внутри него изменилось.

Как только эта мысль приходит мне в голову, я чертыхаюсь. Я была так одержима его поиском, исправлением своего собственного мозга, что мне даже в голову не пришло, что он может установить связь между убийством Эриксона и своим лечением.

Тогда я сказала Алексу, что он потерпел неудачу, что я та же бесчувственная психопатка, которую он привел в ту хижину в лесу. Его неудача вкупе с моим отказом довели его до крайности. По крайней мере, именно так я восприняла его уничтожение часов и пожар в хижине.

А возможно, он просто хотел освободить меня. Чтобы я поверила, будто он погиб в огне.

Но потом появились новости об убийстве Эриксона.

Я не рассчитывала, что этот чересчур умный ученый догадается, почему я это сделала.