Она обращается к единственной женщине в жизни, которая для меня важна.

— Говоришь как настоящий психопат-нарцисс.

Я пытаюсь не впускать его в свою голову, пытаюсь отгородиться от его агрессивного голоса, но его слова воспламеняют мою грудь. Я сжимаю скальпель в напряженном кулаке.

— У тебя не было другой причины забирать мою сестру из этого мира, — говорю я, — кроме собственных эгоистичных, извращенных побуждений.

— И бьюсь об заклад, это та-ак ранит.

— Назови мне причину, — требую я.

Причины логичны. Их я могу оценить, измерить, постичь.

Без причины мы ничем не лучше животных. Звери, которые рвут друг друга на части ради плоти и крови.

Он с любопытством прищуривает глаза.

— Доктор Дженкинс была паразитом, — говорит он, его голос лишен каких-либо эмоций, как будто он просто констатирует факт. — Эго уничтожило ее задолго до того, как я вонзил ледоруб в ее череп. Но ты здесь не для этого, ты преследуешь женщину, которую пытал. Жажда мести умерла в тот момент, когда она попала на твою орбиту. Так что оставь свои жалкие попытки раздуть свое эго. Слабо.

Кровь шумит у меня в ушах. Каждая заряженная клетка моего тела хочет уничтожить его.

И все же, несмотря на мой возмущенный ответ на его утверждение, я в ярости от того, что он прав. Мой проект перестал быть попыткой отомстить за сестру и восстановить ее имя и стал полностью посвящен моей одержимости Блейкли.

С вынужденной убежденностью я убираю лезвие скальпеля от его шеи. На его коже остается красная капелька. Натруженные мышцы моего предплечья сводит судорогой, и я роняю скальпель. Он громко звенит, падая на пол между нами.

— Ты должен мне быструю смерть, — говорю я.

Веселье озаряет его черты.

— Убийца-мученик, — говорит он, опуская свое оружие. — Какой оксюморон.

Ремешок на моем лбу ослабевает, шея расслабляется.

— Я не хотел убивать человека.

— Людей, — поправляет он. Затем вынимает иглу из моей руки, кладя шприц на каталку. — После одной неудачной попытки ты не смог остановиться.

Я не упускаю из виду его различие между «не сделал» и «не смог». У меня не было выбора остановиться; я не смог бы прекратить работу над своим проектом.

Пока не появилась она.

— Это эффект ряби, — говорю я. — Теоретически, из-за твоих действий умерли мои испытуемые. Они должны быть сопоставлены с количеством твоих жертв.

Он поднимает подбородок, наблюдая за мной ледяным взглядом.

— Выбор убил твоих испытуемых. Твой выбор.

Я отворачиваюсь и смотрю на обшарпанный и покрытый пятнами потолок.

— Так это мое наказание или признание? — спрашиваю я, мой тон полон сарказма.

— Здесь ты не найдешь отпущения грехов, — Грейсон придвигает стул поближе и устраивается поудобнее, несмотря на свои слова. — У тебя есть один шанс убедить меня, почему я не должен включить эту машину и уйти, пока ты будешь поджариваться до хрустящей корочки.

Чувство странной иронии наполняет меня. Я должен дрожать от страха, зная, что обратный отсчет на моих часах почти закончился. Грейсон не щадит своих жертв. Он здесь, чтобы связать концы с концами, переменную, которую не мог предсказать, когда убивал мою сестру.

Мои действия вынудили его быстро начать охоту на меня, не дав ему достаточно времени понаблюдать за мной, чтобы разработать наказание с учетом моих «грехов». Следовательно, он хочет, чтобы я рассказал подробности своей собственной мучительной смерти.

Раздается издевательский смешок.

— Я не думал, что ты лжец.

Он не отвечает. Ему это и не нужно.

Возможно, было бы забавно проследить мои неуклюжие шаги, которые привели меня сюда. Почему нет? Мои последние секунды следует посвятить Блейкли, рассказать о нашем совместном времяпрепровождении.

— Изначально, — говорю я, — все это было ради Мэри. Я был предан своей цели — восстановить то, что ты разрушил.

— Мой психолог сказал бы, что у тебя диссоциация. Потому что решение экспериментировать на людях во имя науки — это прямо из романа Мэри Шелли.

— О, и пытать их средневековыми приспособлениями для удовлетворения своих собственных нездоровых потребностей совершенно рационально, — я поворачиваю голову и вижу, как мрачная улыбка искривляет его рот.

— У всех нас есть нездоровые потребности, которые нужно удовлетворять, — говорит он. — Не обманывай себя.

В памяти всплывает образ Блейкли на лестничной клетке моей хижины. Рубашка распахнута, обнажая нежные округлости грудей. Зеленые глаза широко раскрыты и умоляют. Ее тело дрожит под моими прикосновениями.

Несмотря на мои этические убеждения в том, что она была моим объектом, я жаждал ее так сильно, что это сводило с ума.

Я решаю не оспаривать его точку зрения.