После моего трюка не знаю, когда у меня будет еще один шанс выйти на улицу. Но я должна использовать этот редкий шанс, чтобы подтолкнуть его еще больше.

Когда вхожу в комнату, смотрю на тележку с металлической коробкой и электродами. Мной овладевает дикая потребность все это уничтожить.

— Мне нужен шампунь и кондиционер получше, — говорю я ему.

Алекс перестает печатать, но не оборачивается.

— Это так важно?

Я провожу пальцами по своим влажным прядям.

— У меня обесцвеченные волосы. Из-за твоего небрендового дерьма они стали как солома.

Он, как обычно, отвечает сухо.

— Посмотрим, что я могу сделать.

Я подхожу ближе, обращая внимание на закрытую занавеску.

— Почему ты носишь лабораторный халат?

Это полностью завладевает его вниманием. Он закрывает ноутбук и разворачивает кресло. Он настороженно относится к моим вопросам и поведению. И правильно делает. Его пристальный взгляд скользит по мне — голые ноги, мокрые волосы намочили белую рубашку, делая ее почти прозрачной, особенно возле области груди, — и он с трудом сглатывает.

Язык его тела говорит о том, что он не в настроении играть, не после того, как гнался за мной в замерзающей реке. Но все, что у нас есть, — эта игра. Один победитель, один проигравший.

И я отказываюсь проигрывать.

— Потому что я ученый, — коротко говорит он.

Я тереблю верхнюю пуговицу рубашки.

— Но это не лаборатория с учеными. Здесь только ты и я. Для кого ты его носишь?

Он поправляет очки, маневр, направленный на то, чтобы не пялиться.

— Я ношу его, потому что это то, кто я есть.

Страдающий манией величия похититель… эту мысль я держу при себе. Вместо этого я расстегиваю верхнюю пуговицу и скольжу вниз к следующей.

— И не только, — говорю я.

Алекс скрещивает руки на груди, его взгляд опускается на обнаженную кожу между моими грудями.

— Блейкли, что бы ты ни делала… прекрати.

Я расстегиваю вторую пуговицу, затем третью, позволяя рубашке распахнуться. Поддразниваю, насмехаюсь. Алекс перестал отводить взгляд, теперь он делает смотрит открыто.

— Ты одинок, Алекс, — я неторопливо провожу пальцами по шву рубашки. Останавливаюсь, чтобы расстегнуть последнюю пуговицу. — Я заметила это там, пока ты прижимал меня к земле. Почувствовала твое желание установить связь, оказаться внутри меня, — распахиваю рубашку, открывая ему полный, беспрепятственный обзор на мое тело. — Сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз был с женщиной?

Он резко втягивает воздух, его взгляд неторопливо скользит по мне.

— Физическое удовлетворение не мой приоритет, — признается он. — Я уже говорил тебе раньше, что ты красивая женщина, — он встречается со мной взглядом, — но это всего лишь похоть. То, что ты заметила там, было просто первобытной, кардинальной похотью. Ничего больше. Основная реакция организма на раздражители.

Я подхожу к нему и останавливаюсь всего в нескольких дюймах.

— Основная реакция организма на раздражители, — повторяю я, опуская руку на бедро и двигаясь вверх, касаясь кончиками пальцев своей киски. Он пристально наблюдает, как я глажу себя. — В твоих устах это звучит так научно, безлично, отстраненно.

— С тобой так и нужно, — парирует он в ответ.

Я расставляю ноги по обе стороны от его бедер, кладу руки ему на плечи.

— А разве это честно? — я медленно опускаюсь к нему на колени. — У меня тоже есть потребности. Мы заперты здесь, никто нас не увидит и не осудит.

Алекс отворачивает голову в сторону, отказываясь смотреть на меня, но твердая, как камень, эрекция подо мной говорит все, чего он не скажет.

— Блейкли… блять, прекрати. Твоя потребность контролировать ситуацию проявляется в физическом желании утвердить свое господство, — он берет меня за запястья и смотрит в глаза свирепым взглядом. — Я контролирую свои побуждения.

Мои руки скованы его ладонями, я использую это как рычаг, покачивая бедрами, соблазнительно прижимаясь к его стояку. Его рот приоткрывается, глаза наполняются темной похотью, и я знаю, что Алексу не потребуется много времени, чтобы потерять контроль над своим желанием.

— Тогда просто попробуй… — я высвобождаю одну руку и снимаю с него очки, кладу их на тележку позади. Лучше пусть у него будет немного размыто зрение. Затем наклоняюсь и нежно касаюсь губами царапин, оставленных моими ногтями на его щеке, языком пробую его кожу на вкус.

Я чувствую, как его хватка на моем запястье ослабевает, и он непроизвольно выгибается подо мной, частично теряя контроль.

— Ничего не получится, — говорит он.

Я сильнее прижимаюсь к нему.

— У меня получается.

С хриплым стоном Алекс зажимает мои руки между нами.