Медведь пожал плечами.

— Я пока не знаю ответа. — Он выбросил сигарету и оседлал байк. Завел двигатель, и машина ожила.

Отсалютовав одним грустным движением, Медведь сорвался к трассе. Облако песка потянулось за его байком вплоть до дороги.

— Пока! — выкрикнул Сэмми, прыгая вверх-вниз, резво махая ручкой еще долго после того, как Медведь исчез из поля зрения.

— Надеюсь, он найдет то, что ищет, — сказала малышка, когда подошла, чтобы стать рядом со мной.

— Я тоже, — было моим ответом. Хрень между Медведем, его отцом и клубом до сих пор не разрешилась. Я надеялся, что бы ни происходило, время вдали отсюда поможет ему мыслить здраво и подготовит к шторму, который будет ожидать его здесь по возвращении.

— Смотри! — сказал Сэмюель, указав на бежевый «Лексус» с затемненными окнами, въезжавший на подъездную дорожку.

— Кто это еще, бл*дь, такой? — спросил Кинг.

Я подняла Сэмми на руки и пожала плечами.

— Без понятия.

Но затем вспомнила, что машина очень напоминала автомобиль моей матери, которую я однажды пыталась угнать в ночь, когда побежала в МК.

Машина остановилась, и Кинг защитным шагом стал передо мной и Сэмми, его тело мгновенно напряглось. Когда дверь открылась, и вышел водитель, я выпустила выдох, который не знала, что задерживала.

Это был мой отец.

— Я думала, ты все еще в больнице, — сделав шаг вперед, сказала я. Отец ближе не подошел, остался стоять возле машины, дверь все также была открыта, двигатель работал, а он опирался на раму окна.

— Выписался несколько дней назад. Устал от того, что медсестры вытирают мне зад, когда я вполне способен сделать это сам, — ответил он с кратким смешком, что заставил его закашляться и поморщиться от боли.

Впервые за годы я вижу отца в чем-то, помимо костюма. Он выглядит старше, когда ему не нужно скрываться. Его простая белая рубашка с воротником и легкие джинсы делали его более похожим на отца.

— Хотелось приехать и извиниться, — сказал отец, направив взгляд поверх моей головы на Кинга, стоявшего не так далеко от меня. Брэнтли скрестил руки на груди. После того, как мой отец попытался защитить меня от Таннера, я знала, что Кинг не станет бросаться на него, как прежде. Он никогда не сможет ему доверять или полюбить, но со временем, думаю, мог бы начать его уважать. — Перед вами обоими, — сказал он, слезы заблестели у него на глазах. — Я позволил работе, которую люблю, стать выше работы, которую я люблю больше всего, а именно — быть отцом.

Я вспомнила свое детство, когда папа был всего лишь компьютерным программистом, который с радостью стал волонтером в офисе мэра и запаковывал конверты в нашей гостиной на выходных. Мама всегда была отрешенной, жалуясь на жизнь, которую выбрала для себя.

Большую часть времени были только папа и я. Он складывал бумагу, а я облизывала конверты, чтобы заклеить. Мы были потрясающей командой.

Некоторое время у нас было счастье.

Но с началом политической карьеры он тоже от меня отдалился, отдавшись работе и телом, и душой. Я заменила семью своими друзьями.

Таннером и Никки.

Оглядываясь на детство, я все еще не могу понять, когда все поменялось, и Таннер, которого я знала, превратился в монстра.

Его бедные родители после слов психолога начали думать, что это случилось после постановки ему диагноза лейкемия. Не в первый раз пациенты, которые приближались к смерти, проявляли к ней интерес. Также не впервые у них развивалось расстройство настроения, склонность к насилию и компульсивные мысли.

Таннер развил в себе все это. Максимально.

Шокировало то, как умело он это скрывал.

Лейкемия может и стала отправной точкой, развилкой в страну невозврата для Таннера, но я знала, что он начал грубо обращаться с Никки, когда ему было десять. Оглядываясь в прошлое, никакие признаки увидеть было невозможно. Признаки, которые понял бы ребенок.

Но этот факт не поменял того, что я чувствую вину. Такую сильную, словно ношу тонну кирпичей на спине.

Никки всегда была счастливой и веселой. Также властной, уверенной и немного болтливой. Все поменялось очень медленно. За восемь лет Никки, которую я знала, медленно исчезла, и на ее месте появлялась девушка, которой нужны были наркотики, чтобы справиться с грубым обращением.

Однажды она ткнула пальцем Таннеру в лицо, разоблачив его в том, что он явно жульничал в монополии, пропуская шаги своей маленькой гоночной машинкой и набирая девять очков вместо выпавших семи.

На следующий день Никки с пустотой в глазах смотрела на доску. Пожимала плечами, когда Таннер явно жульничал.