— Мне... мне приятно находиться рядом с тобой. — Уголок ее рта слегка приподнялся, и она добавила: — И ты чистый. Я могу видеть твою кожу. — Она смотрела на меня сквозь свои темные ресницы и пожала плечами. — Ты снова стал собой. Ты выглядишь... как мой Флейм.

Я напрягся всем телом.

— Твой Флейм? — спросил, пристально всматриваясь в ее лицо. Я не хотел отводить взгляд, хотел видеть, как она повторит свои слова.

— Да, — прошептала девушка. — Вот такой — без крови на кожи, ты снова мой Флейм. — Мэдди снова и снова дергала ложкой. — Могу я тебя покормить?

— Да, — я ответил и дал ей знак приблизиться.

Мэдди заерзала на своих коленях, но затем замерла в паре сантиметров от моих ног.

— Я не прикоснусь к тебе. Я не дам тебе повода не доверять мне.

Я расслабился и секунду спустя Мэдди подняла ложку к моему рту. Мой язык коснулся горячего супа, и я застонал. Обычно Викинг готовил мне. Я вообще не умел этого делать. Но его еда на вкус не была такой.

Мэдди молчала, пока кормила меня супом. Мой пустой желудок внезапно показался наполненным, когда горячая жидкость потекла по моему горлу.

А я наблюдал за ней. Наблюдал, как сначала она пыталась сохранять спокойствие, но чем больше изучал ее, тем больше ее руки начинали дрожать. Когда я прикончил остатки супа, она опустила ложку в миску и опустила голову.

Я нахмурился.

Маленькая грудь Мэдди поднималась на вдохе, она дышала все чаще.

— Спасибо тебе, — сказал я, и Мэдди резко дернула головой.

— За что?

— За суп, — ответил я, и она снова опустила голову. Я не мог понять, почему она не смотрела мне в глаза.

— Мэдди...

— Ты веришь, что я грешница, Флейм? Ты смотришь на меня и веришь, что дьявол создал меня соблазнять мужчин?

Внезапно злость потекла по моим венам от ее вопроса. Я стиснул челюсти и покачал головой.

— Бл*дь, нет, — зарычал, в то время как мои руки вернулись к жизни, когда пламя под моей кожей дало о себе знать.

Мэдди поставила миску на пол.

— Всю мою жизнь нас с сестрами держали в стороне. Еще ребенком, когда меня вели через общину, старейшины говорили людям, что я зло. Что моя внешность, волосы, кожа, глаза... мое тело — были идеально созданы дьяволом, чтобы соблазнять мужчин на ужасные поступки.

Я дышал через ноздри, пытаясь сохранить спокойствие, но чувствовал, как выходил из себя. Не мог выбросить из головы образ той долбаной общины. То, как мудак Моисей держал Мэдди за руку, за маленькую ручку, которая принадлежала мне, в то время как люди смотрели на девушку и ненавидели.

Мэдди сдерживала мой взгляд и тихо спросила:

— Ты считаешь меня красивой, Флейм?

Мое сердце загрохотало в груди с удвоенной силой, и я ответил:

— Да. Самой красивой.

Мэдди кивнула, покраснев, затем спросила:

— Ты думаешь, что я зло?

Не в состоянии сдержать свою злость, я сжал руки в кулаки и ударил по пустой миске, отчего она разбилась и осколки разлетелись по всему полу.

Мэдди напряглась, но глубоко вздохнув продолжала говорить:

— Я тоже... теперь. Но в течение многих лет думала, что это правда, и задавалась вопросом, почему Господь выделил меня. Потому что я не чувствовала в себе зла. И в своих сестрах. — Голос Мэдди надломился и глаза наполнились влагой. — Мои сестры не зло для меня. Они были идеальны. Тем не менее вся община нас презирала. Они плевались в нас, пока мы проходили мимо и читали нам молитвы, чтобы высвободить зло из наших душ.

Руки Мэдди дрожали на коленях.

— Затем мне исполнилось шесть и моя жизнь из страха и отвращения перешла к боли и ненависти к себе. На мой шестой день рождения брат Моисей забрал меня в восемь утра. — Она невесело рассмеялась. — Птицы пели снаружи, и я помню, что было очень жарко. На идеально голубом небе не было ни облачка. На самом деле это был один из самых идеальных дней... и этот день закончился тьмой. Тогда я этого еще не знала, но именно этот день все изменил.

Мэдди быстро вытерла слезу, которая скользила по ее щеке, и я ощутил всю ее боль, отчего моя кожа покрылась мурашками.

— Он взял меня, Флейм. Они взял меня таким способом, что не думаю, что смогу произнести это вслух. Как будто сделав, снова все почувствую. Он делал то, что я не считала возможным. И с каждым разом я все больше и больше верила, что я Окаянная. Я считала, что по своей природе я — зло.

Мэдди повела плечами и сделала глубокой вдох. Я оставался прикован. Я оставался прикован к ее красивым глазам.