Ее голова дернулась, когда она попыталась отодвинуться, но я все еще держал ее в своих больших руках. Глубоко вздохнув, я прохрипел:

— Все, кроме маленькой девочки. Девочки по имени Зоя.

Зоя закрыла глаза.

И я закрыл свои тоже.

Она была сестрой Заала.

Человека, которого мне приказала убить Госпожа. 

Зоя

Никогда прежде я не чувствовала, чтобы мое сердце билось так часто. Пока лежала здесь, пойманная в объятия мужчины, которого, как мне казалось, я смогла распознать, мое сердце билось слишком быстро и слишком сильно.

Я чувствовала дрожь своего тела. Чувствовала, как моя кровь стынет в жилах, тщетно пытаясь наполнить мышцы силой.

Кристально-голубые глаза следили за мной, как ястреб следит за своей добычей.

Я ругала себя за свою эмоциональную наивность, за отказ от логики и за совершенно неуместное доверие.

Я попыталась отодвинуться от него, но захват Валентина был слишком сильным.

— Пожалуйста, — пыталась сказать я.

Но слова едва сорвались с моих губ. Я так ошиблась. Дело было вовсе не в ошейнике. Этот человек был бессердечным чудовищем. То, что было в ошейнике, только усиливало черноту, оставлявшую шрамы на его душе.

Я перестала сопротивляться. Лежала так тихо, как только могла. Затем закрыла глаза, представляя счастливое лицо брата Заала. Брата, которого я только что приговорила к смерти.

От горя мое дыхание участилось. А затем весь мой мир взорвался, когда монстр, лежащий рядом со мной, заговорил:

— Ее зовут Инесса.

Я затаила дыхание, мои мысли путались. Кто такая Инесса? Что он имеет в виду?

Затем он продолжил:

— Она моя сестра, хотя с тех пор, как ей исполнилось четыре года, не помнит ни этого факта, ни даже собственного имени.

Я выдохнула. Медленно, пытаясь взять себя в руки. Шок наполнял каждую клеточку моего тела. Мое сердце стало замедлять свой бешеный ритм, когда я поняла, что он доверился мне. Он рассказывал мне о себе.

— Валентин, — тихо сказала я, и мой почти шепот прозвучал, словно крик в мертвой тишине комнаты.

Рука Валентина прижалась к моему затылку, как будто он пытался придвинуть меня ближе настолько, насколько было возможно. Я позволила ему успокоиться от моей близости. Но когда увидела слезу, медленно скользящую по его щетине, мое сердце разорвалось на части.

— Валентин, — это все, что я смогла сказать. Меня поглотила скорбь от теперь уже упавшей на матрас слезы. — Где она сейчас, твоя Инесса?

Хватка Валентина снова стала грубой, но он попытался объяснить:

— Даже не знаю, как объяснить тебе. Ее держат в плену, как и всех нас. Но мужчин тренируют, как бойцов, или, что еще хуже, убийц…

— И тебя? — спросила я. Вопрос слетел с моих губ прежде, чем я смогла его остановить.

Глаза Валентина болезненно закрылись, но он кивнул.

— Да. И меня.

— Но твоя сестра? — подтолкнула я.

Валентин отодвинулся назад. Его руки покинули мой затылок. Однако он взял меня за руку, как и до этого. Нет, не совсем так же. Когда я посмотрела в его глаза, в них не было того, что я видела прежде. Уязвимость, отчаяние и абсолютное поражение сияли в их глубинах.

— Женщин ведут другим путем. Их накачивают наркотиком, который делает их сексуально зависимыми. Они сходят с ума, сгорая изнутри, если мужчина их не трахает, как изголодавшееся животное.

К моему горлу подступила желчь.

— Твоя сестра? С детства?.. — Я замолчала, не желая слышать ответа на свой вопрос.

Валентин отрицательно покачал головой.

— Нет, не с четырехлетнего возраста. С четырех лет ее накачивали другим видом наркотика — наркотиком послушания, чтобы она убиралась и готовила. Это лишало ее индивидуальности, всего, кем она была ранее. Госпожа каждый вечер показывала мне на экране своего устройства Инессу или 152-ую, как гласила татуировка на ее спине. Они не татуировали грудь женщин потому, что цифры портили бы их внешность. Госпожа знала, что я никогда не покину Кровавую Яму без нее. Она также была уверена, что я сделаю все, чтобы вернуть свою сестру. Поэтому она лично обучила меня быть Убийцей.

— Убийцей, — повторила я.

Валентин кивнул.

— Долгие годы Госпожа держала меня в своей личной камере. — Он обвел рукой комнату. — Это точная ее копия. Она обустраивает все камеры одинаково для того, чтобы мы знали, что где находится, дабы сделать пытку намного болезненней.

Лицо Валентина, такое бледное от причиненных себе ран, начало краснеть от гнева при воспоминании о его «Госпоже».