Я вздрогнула от яда в его голосе, резкого и язвительного тона. Но слишком боясь ослушаться, я посмотрела ему в глаза. В тот момент, когда наши взгляды встретились, я почувствовала себя выжженной на месте. В его пронзительном взгляде не было ничего, кроме презрения и ненависти. Его ноздри раздувались, пока он наблюдал за мной, а верхняя губа, покрытая шрамами, скривилась в отвращении.

Он размял свою шею — жест, казавшийся невозможным из-за тугого металлического ошейника и толстых мышц. Затем он приблизился, его массивная грудь уперлась в решетку. Когда его кожа соприкоснулась с металлом, я увидела, как электрический ток ударил по его покрытой шрамами татуированной коже, вольты электричества пробежали по его костям. Но этот мужчина даже не вздрогнул. Рука, державшая электрический стержень, даже не шевельнулась. Он ни разу не отвел от меня глаз.

Если раньше я и испытывала страх, то это было ничто по сравнению с тем чистым ужасом, который испытывала под ненавистным, пронизывающим взглядом этого человека. Этот мужчина не чувствовал боли. Этот человек, который явно хотел причинить мне боль.

Когда мое отчаянное положение начало проясняться, он поднял подбородок и холодно приказал:

— Раздевайся!

Мое лицо побледнело. Я не двигалась, парализованная страхом. Но он покачал головой и прорычал:

— Раздевайся! — Он сделал паузу и наклонил голову вперед, угрожающе шипя, — Suka (прим. пер. — сука).

Сука. Он назвал меня сукой по-русски.

Он нажал что-то на верхушке черного металлического стержня, отчего с шипением посыпались искры. Вынужденная действовать, я дрожащими руками схватилась за пальто. Мне потребовалось больше времени, чем я рассчитывала, чтобы сбросить с себя тяжелое пальто. Мои руки онемели от холода и стресса.

Все это время мужчина со шрамами наблюдал за мной, ужасающее жужжание от стержня было всего в нескольких дюймах. Слезы навернулись на мои глаза, когда пальцы снова принялись расстегивать пуговицы на блузке. Минуты, во время которых я раздевалась, казались часами, моя одежда падала на пол. Резкий холодный воздух на моей обнаженной коже чуть не поставил меня на колени. Но я заставила себя быть сильной. Мои слезы не потекли, хотя и накатывали волной. Я не упаду на пол в страхе, хотя мои ноги боролись с желанием оставаться в вертикальном положении.

Когда мои брюки упали на пол, а нижнее белье осталось единственной одеждой, я представила себе Заала и Анри. Я представила годы страданий Заала от пыток Джахуа. И я представила себе Заала с фотографии, улыбающегося и влюбленного.

Заал выжил.

Я Костава. У меня сильная душа по нашей семейной линии.

Я тоже смогу выжить.

Глубоко вздохнув, я стиснула зубы от унижения быть обнаженной перед мужчиной. Я никогда не была с мужчиной. Я никогда не была обнаженной и беззащитной, а теперь этот человек заставляет меня обнажиться перед ним.

Мои руки сильно дрожали, когда я пыталась расстегнуть застежку лифчика. Я вздрогнула, когда кружевной бюстгальтер упал, холодный воздух окутал мою грудь.

Я боролась с необходимостью прикрыться. Вместо этого я заставила свои руки опуститься к трусикам. Я стянула их вниз по своим замерзшим красным ногам. Когда с одеждой было покончено, я выпрямилась, опустив глаза в пол.

— Вытолкни их из клетки, — сказал мужчина, убирая стержень от моей груди.

Наклонившись, я собрала свою одежду и, как было приказано, вытолкнула ее из клетки. Попятившись назад, я снова встала в центр клетки.

Я ждала.

И ждала.

Казалось, прошел, по меньшей мере, час, пока я стояла посреди клетки, а мой похититель стоял передо мной, сверкая глазами. Все время сверкал. Мне не нужно было поднимать голову, чтобы увидеть это.

Внезапно, когда я почувствовала, что упаду на пол от усталости и холода, мой похититель повернулся и пошел прочь по узкому коридору, оставив меня одну.

Я долго стояла неподвижно, на случай, если мне нужно пройти какое-то испытание. Но когда мои колени, наконец, подогнулись, мне ничего не оставалось, как лечь на пол.

Черные плитки под моей кожей были такими холодными, что мне казалось, будто я лежу на глыбе льда. Но я оставалась сильной. Я не позволила страху взять верх. Я не позволила отчаянию довести меня до слез. И даже когда температура в комнате резко сменилась с арктического холода на тропическую жару, я не закричала от боли. Мои слишком холодные мышцы пульсировали, а кожу словно разрезали бритвой. Я закрыла глаза и вдохнула через нос.

И я представила себе Заала. Я запоминала его лицо, потому что, лежа на этом полу, теперь слишком горячем, потной от обжигающего воздуха, я была уверена, что мы никогда не воссоединимся. 

194