— Но с той самой минуты, когда услышала эту историю от своей бабушки, я была одержима этим монстром. И когда все дети бежали от опасного монстра, прячущегося в лесу, я стояла на его опушке, вглядываясь в темноту леса и пытаясь вернуть его домой, чтобы он не был один, чтобы он никогда больше не был одинок.

Выражение лица Валентина заставило мое сердце сжаться. Я знала, что сожаление о том, что он сделал со мной, овладевает им.

— Я не могу заниматься любовью, — внезапно прошептал он. — Я могу лишь трахаться, жестко и грубо. Это все, что я когда-либо знал.

Он отступил назад так, словно само его присутствие могло ранить меня.

Я следила за его движениями.

— Хорошо. Потому, что я могу заниматься любовью с тобой.

Он закачал головой в протесте.

— Я не нежный, не добрый, не любящий и вообще…

— Прекрасно. Потому что я обладаю всеми этими качествами. И, кроме того, я люблю тебя. Тебя, а не кого-то, кто по твоему мнению должен быть рядом со мной.

Валентин застонал, как будто не мог справиться с моими словами. Его руки поднялись, чтобы схватиться за голову.

— Я нахожусь в полном дерьме. Госпожа меня поимела. Я причиню тебе боль, даже когда захочу заняться с тобой любовью…

Он сделал паузу и с потерянным видом добавил:

— И выгляжу так… Я был создан, чтобы пугать всех, кого встречаю на своем пути. Мне никогда не суждено было быть любимым.

Приблизившись настолько, что мы стали делить один воздух, я наклонилась и, обхватив его член рукой, сказала:

— И это тоже хорошо, потому что я люблю тебя безоговорочно, и я не сломаюсь. Со мной ты можешь быть тем, кем тебе нужно быть. Ты можешь доминировать надо мной, обладать мной и владеть мной. Я хочу любить тебя и хочу, чтобы ты любил меня в ответ, чтобы мы оба никогда снова не стали одинокими.

— Зоя, — прошептал Валентин с болью в голосе, но в то же время я слышала нотку согласия. Его длина начала твердеть от моих прикосновений.

Плоть к плоти я приблизила свой рот к его уху и проговорила:

— Сейчас я собираюсь заняться с тобой любовью. Я собираюсь взять на себя инициативу и показать тебе своим телом, что я чувствую к тебе, моим сердцем.

Валентин уткнулся лбом в мое плечо и вполголоса признался:

— У меня шрамы не только снаружи, kotyonok (котенок); шрамы есть и внутри: в моих мыслях, в моем сердце и в моей душе.

Я боролась со слезами и чувствами, вызванными его признанием. Повернув голову так, чтобы мои губы встретились с его длинным шрамом, я прижала их к коже и ответила:

— И я буду считать те шрамы такими же красивыми, как и эти, что снаружи.

С губ Валентина сорвался сдавленный стон. Как только это произошло, я толкнула его на кровать, положив руки ему на грудь.

Валентин откинулся на матрас. Мокрая и готовая, желая физически выразить свою любовь, я оседлала его бедра и прижалась губами к его губам.

Как только почувствовала его вкус во рту, я переместила свой влажный центр вдоль его длины, медленно и контролируемо, с любовью, не торопясь. Валентин обнял меня за талию. Следуя моему примеру, он лениво массировал мой язык своим. У меня перехватило дыхание от медленной интенсивности этого момента. Нуждаясь в большем, желая показать ему, как сильно он был желанен, я приподняла бедра и положила ладонь на его твердый член. Я стала опускаться вниз, пока его кончик не вошел в меня. Остановившись, я обхватила его голову руками и облизала языком его губы. Он попытался взять контроль, толкая меня вниз, но я покачала головой и прошептала:

— Просто наслаждайся. Позволь мне продвигаться медленно.

Низкое рычание нарастало в его груди, но его руки ослабли, и с мучительной, но восхитительной медлительностью я надавила на его длину, принимая его в свое тело дюйм за дюймом.

Валентин откинул голову назад, его глаза закрылись, а рот открылся от накала чувств.

— Я люблю тебя, — тихо призналась я, принимая его целиком, наполняя себя до краев.

Я положила руки ему на плечи. Используя его силу, я поднималась вверх до тех пор, пока только кончик не оставался внутри меня, прежде чем опуститься вниз с долгим голодным стоном. Я поднималась и опускалась, поднималась и опускалась, пока на нашей коже не появился легкий блеск. Глаза Валентина были свинцовыми и полными любви, когда он позволил мне взять инициативу на себя. Его сердце билось в груди, как барабан, а теплое мятное дыхание вырывалось короткими рваными вздохами.

Почувствовав, как мое тело начало покалывать, наши стоны стали громче и чаще. Я двигала бедрами взад и вперед, мой клитор терся по его твердым мускулам.

— Валентин, — прошептала я еле слышно, — я уже близко, малыш. Я так близко.

Валентин открыл рот, но голос застрял у него в горле. Я знала, это был знак того, что и он был близко; его член, казалось, набухал во мне, его длина давила на что-то внутри меня, что заставляло меня видеть звезды.