— Обнаружила, что с тех пор, как я здесь, не могу расслабиться.

Она закрыла глаза и наклонила голову в сторону, обнажив свою длинную гладкую шею. Ее рука поднялась и мучительно медленно провела по коже. С ее красных от природы губ сорвался вздох. Я крепко сжал свою бутылку пива.

— Ничего так не люблю, как ощущение ветра на лице, — сказала она, не открывая глаз. На ее губах появилась улыбка. — А еще мне нравится чувствовать тепло, когда светло, и лунный свет, когда темно.

Она выгнула спину, и я стиснул зубы, когда ее круглые сиськи уперлись в ткань платья. Здесь было мало света, но его было достаточно, чтобы я увидел, что под ним ничего нет. Она моргнула, и, наклонившись через пространство между двумя нашими стульями, взяла пиво из моей руки. Снова одарив меня этой гребаной улыбкой, она поднесла бутылку к губам. Медленно и осторожно, не отрывая, бл*дь, голубых глаз от моих, она обхватила горлышко губами и откинула голову назад. Проглотила один, два, три глотка, затем опустила бутылку, облизывая ободок кончиком языка. Затем передала обратно мне.

Я почти ничего не пил, кроме текилы, виски и пива, с тех пор как пять дней назад подвез Рыжую, но никакой алкоголь не сравнится с тем, как она дурманила мой разум прямо сейчас.

Фиби провела рукой по волосам.

— Я… Сегодня ночью я снова не могла уснуть и решила прогуляться. И пошла туда, куда повели ноги, — она сделала паузу. — И они привели меня прямо к тебе.

— Привели, да? — сказал я хрипловато, чувствуя, как мой постоянно увеличивающийся член практически рвется из ширинки джинсов.

— Да, — она посмотрела на землю.

Ее непринужденность исчезла, и она сжала руки в кулаки, ее пальцы дрожали.

— Я все время вспоминаю твои глаза, — вдруг сказала она, подняв взгляд на меня.

Мои гребаные глаза.

Когда она была под наркотой, и когда была в сознании, она все время говорила о моих глазах. Моих глазах и об этом проклятом дереве.

— Я пока не помню всего. Все пытаюсь вспомнить, что произошло, когда он забрал меня. Где я была? Что там произошло? Мне все время кажется, что есть что-то, что я должна знать. Должна знать. Что-то важное, что я забыла. Что я блокирую.

Она подняла руки к голове.

— Но моя голова — это огромный туман, сквозь который я не могу пробиться, как бы ни старалась.

Она посмотрела на меня и перестала дрожать.

— Но, как ни странно, я помню тебя. Больше, чем что-либо или кого-либо еще.

Наклонившись вперед, она поднесла руку к моему лицу. Я застыл на месте, когда она провела кончиками пальцев по моей щеке.

— Я помню тебя. И эти ангельские глаза.

Фиби поднялась на ноги и подошла ко мне, остановившись возле моих коленей. Я откинулся в кресле, а она смотрела на меня сверху вниз. Даже в тусклом свете я увидел, что ее бледные щеки покраснели.

— Ты спас меня.

Не было ни одной части меня, которая не была бы напряжена, когда она произносила эти слова. Она наклонилась и положила ладони на мои ноги. Мои бедра сдвинулись, когда я почувствовал тепло ее рук через джинсы.

— Помню, как была в твоих объятиях.

Ее руки начали двигаться вверх по моим бедрам, по одному дюйму за раз.

— Рыжая, — прорычал я, когда ее лицо приблизилось к моему.

Даже в пьяном состоянии я мог видеть, как расширяются ее зрачки.

— Рыжая, — сказала она, когда ее рот встретился с моим ухом. — Мне нравится это прозвище, которым ты меня называешь — Рыжая.

Ее губы коснулись моей щеки, затем пробежались по коже, пока не зависли над моим ртом, ее глаза встретились с моими.

— Я всегда выделялась в детстве из-за своих рыжих волос. Я не была блондинкой, как Ребекка или другие мои сестры. Не была красивой, с гладкой, безупречной кожей, как все остальные. Я не была проклятой и не была одаренной. Была веснушчатой и бледной. И все же я была призвана для высшей миссии.

Она улыбнулась и выгнула спину, ее сиськи уперлись мне в грудь.

Я застонал, одна рука сжалась на подлокотнике моего кресла. Я уронил свое пиво на землю, стекло звонко ударилось о камни в траве.

— Потом все пошло не так. Все изменилось.

Она замолчала и прижалась одним медленным поцелуем к моему рту.

— И ты спас меня… дважды.

Пальцы Фиби поползли вверх к моему члену. Я схватил ее за запястье.

— Ты должна остановиться, — приказал я.

Ее глаза вспыхнули.

— Я не хочу останавливаться, — задыхаясь, сказала она. — Последние пять дней я думала только о тебе и ни о чем другом.

Она понятия не имела с кем связывалась. Если бы она знала, она бы отступила.

— Продолжай в том же духе, и я трахну тебя, Рыжая. Нельзя прижимать ко мне свои сиськи, если ты не хочешь, чтобы я ими овладел.