— Твой брат — лучший гребаный пехотинец, которого я знаю, и, более того, он играет по правилам, у него есть честь. Он никогда бы не выкинул такой номер, если бы вы поменялись ролями. Ты знаешь, что с тобой может случиться, если об этом узнают?

— Мне все равно. Они пытали его. Они заслуживали смерти. Плевать на то, что со мной теперь будет.

Льюис раздраженно провел рукой по лицу.

— Приведи себя в порядок. Я должен разобраться во всем этом дерьме. Мы все должны разобраться в своих историях. Забудь, что это когда-либо происходило. Ясно?

Я поднялся на ноги, не говоря ни слова. Льюис схватил меня за руку и развернул лицом к себе.

— Дев спасал мою задницу больше раз, чем ты можешь себе представить. Это единственная причина, по которой я сейчас иду против всех этических и моральных норм, Ксав. Я в долгу перед Девом, и после того, что случилось, я чертовски уверен, что не отдам тебя под трибунал.

Я рванул через дверь и увидел, что здание, в котором держали моего брата, горит, языки пламени высоко вздымаются, а дым клубится в воздухе.

— Ублюдки подожгли его, когда мы прибыли, но нам удалось вытащить наших людей, — сказал сержант Льюис.

Я знал, что это было прикрытие, которое использовали, чтобы скрыть мои преступления.

Но когда я смывал кровь своих жертв в ближайшем ручье, я не мог не чувствовать гордость за эти смерти. Эти ублюдки заслуживали смерти. И если бы у меня было больше времени, я знал, что сделал бы с ними вещи гораздо хуже…

Я проснулся и резко выпрямился. Посмотрел на край кровати. Вот они. Выстроились в ряд, чтобы снова навестить меня. Гребаные повстанцы, истекающие кровью, с вывалившимися внутренностями и перерезанными глотками. Они смотрели на меня черными пустотами вместо глаз.

— Уходите, — приказал я и вскарабкался к изголовью кровати.

Но они не двигались. Они просто смотрели. Всегда просто смотрели.

А потом я увидел других мертвецов, подошедших сзади, разрывая мое сердце надвое. Тех, о ком я заботился.

— Нет, — взмолился я, протягивая руки. — Пожалуйста. Пожалуйста, не приходите ко мне больше…

Мой голос затих, когда они заняли свое обычное место рядом с повстанцами.

Все они смотрели на меня мертвыми глазами, их кожа была серой и тонкой.

— Пожалуйста.

Я почувствовал, как последние остатки моей решимости рухнули. Мои щеки стали влажными, когда я столкнулся со всеми этими ужасами, которые не покидали меня годами. Мое чувство вины вернулось к жизни.

— Оставьте меня в покое! — закричал я. — Пожалуйста… просто оставьте меня в покое, — прохрипел я, не имея сил и пытаясь дышать.

Дверь в спальню распахнулась, и вбежала Фиби.

— AK?

Она в панике оглядела комнату.

— Убери их отсюда. — Я указал на край кровати. — Заставь их уйти. Пожалуйста…

— Кого? — тихо спросила она.

— Их. — Я указал на каждое изуродованное лицо..

— АК, — прошептала она и осторожно забралась в постель.

— Где ты была? — спросил я, когда ее рука коснулась моего лица.

— Я ходила за водой. Только что вышла из комнаты. Но сейчас я здесь. Успокойся…

Я посмотрел в ее голубые глаза и признался:

— Я убил их.

Фиби напряглась.

— Кого?

— Их, — сказал я и указал на край кровати. — Они причинили боль моему брату. Они чуть не убили его, поэтому я убил их. Убил их так, как они того заслуживали. Но теперь они не уходят. Они никогда не уходят. И они тоже…

Я указал дрожащей рукой на двух людей, которые преследовали меня больше всего.

— АК, я ничего не понимаю.

Она придвинулась ближе ко мне, взяла за руку и крепко сжала. Я посмотрел на ее тонкие пальцы в своих.

— У него было посттравматическое расстройство, — сказал я едва слышно. — Они отправили его в больницу в те месяцы, когда я еще отбывал остаток своей службы. Я не мог с ним увидеться — его привезли обратно в Техас. Я не знал, насколько все плохо, пока не вернулся домой. А вернувшись, я обнаружил, что мой брат в полном дерьме… за гранью полного краха.

Фиби поцеловала мою руку, и я посмотрел ей в лицо.

— Я не знал, что делать. Он пил, но хуже того… Подсел на героин. Я вернулся домой и обнаружил, что мой брат был наркоманом уже несколько гребаных месяцев, и никто мне ни хрена не сказал. Мысленно он все еще жил в Ираке. Все еще в той гребаной комнате, теряя рассудок. Проживая пытку день за днем. Для него это никогда не кончалось.

— Я все равно не понимаю, — сказала Фиби.

— Мой брат.

Я почувствовал боль от простого произнесения этого слова.