Она была такой сильной. Умоляла глазами не отдавать мою жизнь взамен ее. Но это было невозможно. Мое сердце… мое сердце никогда не выживет, если я потеряю ее.

Лишь для нее оно было полным. Я приму наркотики, лишь бы защитить ее.

Талия будет в безопасности.

Звук охранника, входящего в камеру, пронзил темноту. Шаги приблизились ко мне.

Внезапно вспыхнул яркий свет. Я отшатнулся от белой вспышки.

— Поднимайся, — прошипел охранник на моем родном грузинском языке. — Хозяин хочет тебя видеть.

— Он мне не хозяин, — прорычал я. Охранник отступил, когда я поднялся на ноги и подошел к двери. Я видел страх на его лице.

Он был слаб.

Я протянул руки, но охранник не двинулся с места.

— Я не сдвинусь с места, — сказал я. — Делай то, зачем пришел.

Охранник попятился. В его трясущихся руках звякнули ключи. Ярость овладела мной, и, ударив рукой по металлическим прутьям, я взревел:

— Сделай это!

Охранник подпрыгнул, но отпер дверь. Я протянул руки. Схватившись за цепь, он повел меня по сырому коридору в темную комнату в конце. Мою кожу покалывало, когда воспоминания нахлынули на меня. Иглы, боль, крики… Анри… Анри…

Охранник потянул за цепь. Он распахнул дверь в комнату. Внезапно все стало знакомым: узкая кровать, ремни, которыми меня привязывали, единственная лампочка, свисающая с потолка, и запах. Запах химикатов, наркотика. Наркотика, который они вливали в мои вены, наркотика, который заставлял меня забыть обо всем.

Я не хотел забывать.

Я не хотел забывать длинные золотистые волосы, карие глаза и ту улыбку. Улыбку Талии.

Позади меня кто-то вошел в дверь. Я знал, что это был Джахуа. Я чувствовал его. Я мысленно видел его лицо, когда он приказывал убить мою семью. Я отчетливо слышал его голос, когда он приказывал охранникам стрелять, и видел выражение удовлетворения на его лице, когда он приказал стражникам оставить мою семью у стены, растерзанную и сваленную в кучу, как стадо забитых свиней. И я вспомнил его лицо, когда он пристегивал меня и брата ремнями и накачивал нас жидкой яростью.

— Привяжи его к стене, — сказал он. Охранник потянул меня за цепи, выполняя приказ.

Я повис на стене. Джахуа приказал:

— Плотнее.

Охранник потянул за цепи. Я стиснул зубы, когда мои руки вытянулись так широко, что мышцы горели.

Я дышал через нос, вдыхая и выдыхая, вдыхая и выдыхая, пытаясь притупить боль.

Внезапно передо мной появились две ступни. Переполненный злобой и ненавистью, я поднял голову и встретился взглядом с Джахуа. Его лицо исказилось от ярости, когда я посмотрел в его глаза. Отдернув руку, он ударил меня прямо в живот. Но я не отреагировал. Я даже не вздрогнул.

Лицо Джахуа покраснело. Схватив меня за волосы, он запрокинул мне голову и выплюнул:

— Ты, бл*дь, смеешь смотреть мне в глаза. Ты.

Я не сводил с него глаз и прошипел:

— Я помню. Я помню все.

Когда эта сука не отреагировал, то я сказал:

— Я помню, как ты пришел в наш загородный дом. Я помню, как ты убил мою семью. Я помню, как меня привели к тебе. Помню, как был привязан к кровати вместе с моим братом. Я помню, как ты экспериментировал на нас. Колол, бил, заставлял драться.

Заставлял нас убивать других, учиться быть дикарями. Я помню, как ты приковывал нас к стене, как меня сейчас, бил нас, пока мы не называли тебя Хозяином. Бил нас, пока мы не забывали наши имена.

Джахуа отступил назад и ухмыльнулся.

— И вот ты снова здесь. Прикованный к стене. И ты снова будешь называть меня своим Хозяином.

Я натянул цепи, удерживающие мои руки, пока гнев закачал обжигающую кровь по моим венам.

— Я убью тебя, — выплюнул я. Джахуа был спокоен.

— Через несколько минут ты снова примешь наркотики. Через несколько дней, будучи прикованным к этой стене, ты будешь кланяться мне в ноги, как гребаный пес.

Стиснув зубы, я не мог остановить яростный рев, вырвавшийся из моих губ. Но Джахуа просто стоял там и смотрел на меня, как на пустое место, как на собаку, которой он меня и считал.

— Я убью тебя за убийство моей семьи. Я убью тебя за то, что забрал у меня моего брата, и я, бл*дь, убью тебя за то, что забрал ее у меня!

Джахуа рассмеялся. Он подошел к столу. Он поднял с него что-то. Цепочку. И направился ко мне.

— Итак, ты наконец-то вспомнил Анри?

Я замер. Я смотрел, как он кружит вокруг кровати в центре комнаты. Он упомянул моего брата… брата, которого я едва знал. Лишь отрывочные воспоминания посещали мои сны по ночам.

Я молчал, когда Джахуа поставил ноги передо мной.

— Забавно. Когда я отправил его в ГУЛАГ, когда он звал тебя на помощь, ты ничего не сказал. Ты смотрел на него пустыми глазами. Глазами, под контролем моего наркотика.