Те чувства, как убивать, как правильно расположить мои кастеты, причиняя больше боли, кружили в голове… и я, бл*дь, принял это. Это было знакомо… это было похоже на… меня.

Внезапно чья-то рука схватила меня за плечо. Ощущая знакомое нападение охранника ГУЛАГа, который на протяжении стольких лет использовал меня, избивал, возвращая меня к тому потерянному ребенку, которым я был раньше, я повернулся и схватил под руку шею подлеца, разбивая его спину о стену. Красная пелена затуманила мои глаза, я стиснул зубы и поднял его от пола.

Никто не причинит мне боль снова… никогда. Теперь я был сильнее, жестче. Я, безусловно, стал чертовски холодным убийцей.

Ногти сгребли мою кожу; хриплое дыхание наполнило мои уши. Но мои руки сжались крепче, знакомое ощущение забираемой жизни наполняло меня.

Хрипы сукиного сына в моих руках начали слабеть, и я крепче сжал его, почти ломая шею. Этот ублюдок умрет. Он не станет больше насиловать меня. Не будет толкать меня в клетку и заставлять убивать другого невинного ребенка. Я тоже был невинным ребенком. Этот ублюдок умрет. Эта мразь умрет медленно, мучительно, от моих рук. Они больше не притронутся ко мне. Они больше не засунут меня в этот чертов ад…

— Лука!

Слишком сконцентрированный на убийстве, на порыве, который возник с ощущением замедляющегося пульса на шее, я не слышал, как открылась дверь позади меня. Мой разум был чертовым слайд-шоу с изображениями, испорченными изображениями моих убийств; дети просят пощадить их жизнь, охранники направляют мне в лицо оружие, если я не прикончу этих детей. Боль, пытки, изнасилование, кровь, так много гребаной крови…

— Лука, остановись! — далекий, но знакомый голос прорвался сквозь мой бурный разум. Я покачал головой.

— Лука, опусти его.

Голос был успокаивающим. Я знал этот голос. Этот голос заставил мое сердце замедлиться. Это меня успокоило… кто… что?..

— Лука, любовь моя. Вернись ко мне. Я здесь. Вернись. Борись с воспоминаниями. Сразись с ними, просто вернись.

Ки… Киса… моя Киса?.. Мои глаза закрылись на успокаивающий голос, и в моей голове вспыхнули новые воспоминания… мальчик и девочка на пляже… целовались… занимались любовью… голубые глаза… карие глаза… одна душа… любовь потеряна… любовь найдена… свадьба… любовь… так много любви…

Киса.

Задыхаясь, я открыл глаза, свободная рука дрожала, и кожа была пропитана потом. Моя другая рука была высоко поднята, и когда я последовал по ней взглядом, увидел, что она сжимала шею в железных тисках… шею человека, который мне был знаком.

Озадаченный случившимся, я отступил назад, моя рука ослабила хватку на человеке, и он упал на пол, хрипя, задыхаясь, борясь за дыхание.

Я отступил назад, пока моя спина не ударилась о противоположную стену. Ноги двигались рядом со мной, но я не мог посмотреть вверх. Я замер на полу, мои колени уперлись в живот, а руки накрыли голову.

— Виктор? Виктор? Ты в порядке?

Звук женского голоса заставил меня взглянуть вверх, и вот она, моя Киса, мое солнышко, наклонилась и провела руками по мужскому…

Мой желудок ухнул.

Виктор. Виктор, мой тренер, человек, который помог мне победить Алика Дурова.

Чувствуя, что широкая татуировка ГУЛАГа с номером 818 горела, я смотрел, как закрываются глаза Виктора, и Киса зовет на помощь быков.

Двое мужчин пахана вбежали, и я наблюдал за ними, как будто они двигались в замедленном темпе. Киса отступила, когда они помогли Виктору встать на ноги. Быки вытащили его за считанные секунды, и я почувствовал такую же острую боль, будто удар кинжала в живот.

Мои кулаки сжались, когда понял, что сделал. Я чуть не убил Виктора.

Дверь тихо закрылась, и я услышал, как щелкнули замки, чтобы удержать меня внутри.

Тихие шаги приблизились ко мне, и успокаивающий аромат сладких цветов окутал мое тело и наполнил мой нос.

Солнышко.

Нежные пальцы скользнули по моей руке. Я вздрогнул и убрал их, отбиваясь от инстинкта убивать, ранить, калечить, потрошить.

— Лука, посмотри на меня, — приказала Киса, но я низко держал голову.

— Лука, — повторила Киса более суровым голосом, — посмотри вверх.

Сжав зубы, я поднял голову, и мой взгляд обнаружил идеальные голубые глаза.

Киса. Моя жена.

Голова наклонилась в сторону, глаза Кисы наполнились слезами, и она протянула руку, чтобы коснуться моего лица.

— Лука…

— Нет! — прорычал я. Я отполз еще дальше по стене, отмахиваясь от ее руки. — Не трогай меня! Я не хочу делать тебе больно.

Киса отклонилась назад. Я знал, что она смотрела на меня. Я чувствовал, как ее взгляд прожигает мою кожу. Мы сидели в тишине, казалось, целую вечность, мои кулаки все еще были сжаты, моя кровь все еще кипела от ярости. Затем, внезапно, Киса встала, мои мышцы готовились к ее уходу, мое сердце снова быстро билось при мысли о том, что она оставит меня.