— Призраки. Они пришли и забрали нас, — уронив слезу, я добавила, — и я тянула руки. Тянула руки мальчику, который сражался за меня, чтобы я оставалась с ним.

Сделав столь необходимый глубокий вдох, я спросила:

— Это была Россия? Место, откуда меня забрали Призраки? Это было в России?

— Да, — ответил 901-ый.

Я заметила, как напряглись массивные мышцы его шеи и плеч, и он признался:

— Меня тоже забрали Призраки. Из России.

Мое сердце забилось так сильно, что я слышала его пульс в своих ушах.

— Ты был, как я, — подтвердила я и придвинулась ближе, — а я была, как ты.

901-ый посмотрел на меня. Но не ответил. Он не произнес ни единого слова. Просто смотрел, затем потянулся за куском хлеба на своей тарелке и передал его мне. Я взяла его и села на прежнее место, прислонившись спиной к стене.

Мы кушали молча. Я наблюдала за ним. 901-ый же не смотрел в мою сторону. Утолив свой голод, я спросила:

— Ты не хочешь, чтобы я находилась здесь с тобой, не так ли?

901-ый замер. Я ждала несколько секунд, прежде чем он покачал головой и ответил:

— Нет.

Я чувствовала, как мое сердце сжимается от его честного ответа.

— Женщины делают бойцов Ямы слабыми. Я не хочу быть слабым, и не хочу трахать тебя. Не хочу ничего из этого. Мне никто не нужен.

Я не была приятным подарком для него, как Майя мне и говорила, что монеби дарили бойцам. Я была всего лишь помехой.

Не знаю почему, но от этого резкого отказа меня пронзила боль. Глубоко вздохнув, я вернулась в свой угол и коротко ответила:

— Понимаю.

901-ый оставался неподвижным до тех пор, пока чири не пришла забрать поднос. Я закрыла глаза, молясь, чтобы сон поскорее забрал меня... Но вместо этого я услышала тихое шипение браслета, а затем почувствовала жгучую боль от инъекций наркотиков.

Я подавила крик, когда наркотики наполнили мою кровь подобно потоку пламени. Потребовалась всего минута, чтобы мои бедра сжались вместе, а сердцевина начала пульсировать от потребности.

— Бл*дь! — услышала я, как выругался 901-ый.

Открыв глаза, и все еще способная говорить сквозь наркотики, я приказала:

— Не надо.

Услышав мои слова, он замер. Когда волна обжигающего жара хлынула через меня, разбиваясь о вершину бедер, я встретила его яростный взгляд и приказала снова.

— Нет. — Я стиснула зубы, когда мой желудок свело судорогой. — Просто оставь меня.

Голова 901-ого в шоке откинулась назад.

— Ты умрешь.

Я видела, как его руки сжались в кулаки. Стон вырвался из моего рта, когда я соскользнула вниз по стене, положив руку между ног. Грудь 901-го двигалась вверх и вниз — признак его неровного дыхания. Я видела, как его член затвердел под тонкой тканью черных спортивных штанов. Моя потребность заставляла его реагировать.

Он выругался и неохотно шагнул вперед.

— Нет! Стой! — кричала я.

Он повиновался.

— Ты умрешь! — прорычал он, на этот раз сердито.

Даже когда боль, невыносимая потребность, нарастала во мне, я сумела потребовать:

— Тогда позволь мне умереть.

Я видела, как мои слова подействовали на бойца. Он отшатнулся, мой ответ прозвучал как физический удар.

Быстро придя в себя, он подошел ко мне с решительным и суровым выражением лица.

— Я не позволю тебе умереть.

Капелька пота упала с моей головы, когда он посмотрел на меня. Мое сердце сжалось, когда я поняла, что он имел в виду каждое слово. Но я хотела. Хотела отпустить его. Затем, когда 901-ый завис рядом, я также услышала, как мужчина со шрамом из моих видений говорит мне держаться. Я почувствовала, как мой мизинец дернулся, как будто я все еще могла чувствовать его палец, обернутый в мой.

Я зажмурила глаза, когда вспышка боли заставила мою спину выгнуться. Тяжело дыша, я открыла глаза и указала на дверь камеры. 901-ый проследил за моим пальцем и спросил:

— Что?

— Охранник… — прохрипела я. — Пусть охранник возьмет меня.

На этот раз взгляд 901-ого не был жестоким или суровым, но определенно был диким.

— Ты хочешь, чтобы тебя трахнул охранник? Не я?

Мое тело, измученное борьбой с наркотиком, опустилось на пол, и я ответила:

— Я не хочу, чтобы это делал ты… потому что…

Я зашипела, когда вход в мою вагину сжался, затем продолжила:

— Ты не хочешь меня. Ты не хочешь этого… я не могу быть той, кто лишил тебя выбора.

Я потянулась всем телом, пытаясь побороть судорогу, охватившую мои конечности. Мое зрение затуманивалось по мере того, как наркотики накапливались и накапливались. На лице 901-го отразилась боль. Но она исчезла так же быстро, как и появилась. Когда я прижала пальцы к сердцевине, 901-ый опустился на колени рядом со мной, его голубые глаза смотрели прямо на меня.