Меня охватило чувство вины. Фиби собрала свои вещи и встала. Она уже собиралась выйти из камеры, как вдруг повернулась и прошептала:

— Когда-то я считала, что ты такой же, как он. Но сейчас…, — у Фиби поникли плечи. — Но сейчас я вижу, что это не так. У вас с ним разные сердца и души — одно светлое, другое темное. Просто жаль, что в этом мире всегда побеждает тьма.

Фиби вышла из камеры, и за ней захлопнулась дверь. Я неподвижно сидел на месте, потрясенный сказанными ею словами. Но во мне все больше и больше разрасталась бурлящая в крови ярость. Похоже, в последнее время других эмоций я не испытывал. Только чистый гнев на моего брата-близнеца и на все то, что он делал.

Я вернулся к стене, лег на живот и подполз к дыре в стене, сквозь которую снова увидел Хармони. Как только наши глаза встретились, она просунула руку в проделанное отверстие. Я обхватил ее пальцы и закрыл глаза, чтобы покой ее прикосновения хоть на мгновение остудил бушующую внутри меня ярость.

Мы лежали в молчании, но моя голова лихорадочно работала. Что я могу сделать? Как мне это остановить? Я всё еще напряженно об этом думал, когда Хармони вдруг сказала:

— Райдер?

— Да? — открыв глаза, ответил я.

Она крепче сжала мою руку.

— Возможно, это обречет меня на вечные муки, но мне не дает покоя одна мысль. Я постоянно молюсь о том, что само по себе дико и жестоко… но не могу остановиться.

— Что же это? — грубым голосом спросил я.

Хармони сделала глубокий вдох.

— Я молюсь о смерти.

Я напрягся. Ей хочется умереть?

— О смерти Пророка, — быстро добавила она, и я успокоился. — Я молюсь о том, чтобы Пророк Каин умер. Молюсь о нашем избавлении от причиняемого им зла и боли. И думаю, что это может произойти, только в том случае, если наш вождь умрет. Если его жестокое сердце перестанет биться.

Я ничего не ответил. Я промолчал, потому что в этот момент меня тяготила ещё более серьезная внутренняя война. Еще более серьезный личный грех.

Потому что я тоже начал молиться об этом.

Я молился, чтобы Иуду убили.

Я начал молиться, чтобы мой родной брат умер…

… И если подобные мысли могли зародиться только в сердце грешника, значит я и был грешником.

Райдер

Прошла неделя. Бесконечный День сурка, в котором меня ежедневно избивали последователи-охранники и… никаких вестей от Иуды. Единственным светлым пятном было то, что рядом находилась Хармони. Меня поразило то, как быстро я стал нуждаться в ней, жаждать ее. Её рука, лежащая в моей во время наших разговоров, казалась последним, что не давало мне сдаться.

Каждый день ко мне в камеру приходила Фиби. После тех признаний она больше со мной не разговаривала. Как ей было велено, Фиби смывала с меня кровь и грязь, и каждый день я видел, как она всё больше и больше отдаляется от той девушки, которую я когда-то знал. Я беспомощно наблюдал за тем, как она замыкается в себе. Приходя каждый день с новыми синяками. И с каждым днем она всё меньше и меньше походила на ту энергичную женщину, какой казалась когда-то, будучи супругой моего брата.

Звук раздавшихся в коридоре шагов вырвал меня из сна. Я оттолкнулся от стены, загородив проделанное в стене отверстие недостающим кирпичом. Когда за мной приходили охранники, я всегда ставил кирпич на место. Если бы они узнали, что я разговаривал с Хармони, они бы ее наказали.

Такого допустить я не мог.

Дверь открылась, и в камеру вошли охранники. Дело дошло до того, что, когда они меня уводили, я даже не взглянул им в глаза. Даже не посмотрел на их лица, когда они поднимали меня на ноги. Следуя обычному маршруту, охранники вытащили меня из камеры, проволокли по коридорам и далее на дорогу. Очутившись в уже знакомом здании, меня, к моему удивлению, привели в комнату, в которой я разговаривал с Иудой в начале недели.

Охранники открыли дверь и, бросив меня на пол, покинули комнату. У меня учащенно забилось сердце.

Где-то открылась еще одна дверь. Я уже знал, кто в нее войдёт. Лежа на полу, я с силой зажмурил глаза и сжал кулаки. Делая медленные, размеренные вдохи, я пытался примириться с тем фактом, что снова увижу своего близнеца. Вместо этого у меня внутри образовалась дыра.

Он был моим братом, но я его ненавидел. Ненавидел свою единственную семью.

Я вспомнил прекрасное лицо Хармони. За последние несколько дней в ней тоже что-то померкло. Так ярко сияющий в ней свет теперь угас до тусклого свечения. Я вспомнил Фиби. Вспомнил её изуродованное синяками лицо и безжизненный голос, когда она призналась, какой стала ее жизнь.

— Брат, — голос моего близнеца прорвался сквозь разразившуюся у меня в голове войну.