Несколько месяцев назад я считал, что она просто наглая, возможно, избалованная, девиантная маленькая нахалка, которая забавляется, пробираясь под мою кожу и смакуя причиненное неудобство. Я ошибался во всем. Степень разрушения ее личности могла стать почти катастрофической, но, несмотря на все дерьмо, выпавшее на ее долю, она не сломалась. Я жаловался на жизнь, отнявшую у меня самое дорогое, даже не вникая в тот факт, что в мире есть люди, лишенные гораздо большего. Да, мы немного похожи, но ее мужество и сила не сравнятся с моими, потому что она чертова богиня стойкости и отваги, и я, возможно, влюблен в эту ее сторону, которой готов поклоняться, лишь бы свет и вызов в необычных глазах Наоми никогда не угасали.
К моменту, когда крохотная точка в конце дороги совсем исчезает, тепло в моей груди превращается в палящий жар. Некоторые люди, такие как Наоми Рид, не способны на жестокость, и мне не нужно прямо сейчас нестись в психиатрическую лечебницу, потому что я уже знаю, насколько ее сердце в действительности мягкое. Она начала свой крестовый поход с самой безопасной цели, не потому, что труслива или слишком сломлена, а потому, что Сара Риверс – не тот человек из ее списка, который заслуживает смерти. По крайней мере, по мнению Наоми, ведь лично мое резко отличается. Так что, полагаю, бывшая экономка и помощница Пэрришей как минимум жива и как максимум невредима. Но нашла ли Наоми свое исцеление в этой встрече?
Снова вспоминаю ее омраченное неразделенной болью лицо и дорожки слез, которые она прячет от всего мира; даже с Элси она не позволяет чувствам выйти на поверхность. Единственный раз, когда Наоми позволила себе стать настоящей в чьем-либо присутствии, был в клубе, потому что она хотела освободиться, оставить контроль и просто забыть обо всем. Теперь я знаю.
Дождавшись ночи, паркуюсь недалеко от лечебницы, забираю рюкзак и надеваю кепку, скрывающую мои светлые волосы, которые легко распознать в темноте. Очки лежат в самолете, это пункт «особая примета», которая может выдать меня в случае чрезвычайной ситуации. На самом деле они мне не нужны, немногие в моем окружении знают, что я исправил зрение в восемнадцать, теперь они выполняют несколько других, гораздо более важных функций, нежели коррекция близорукости. Технологический отдел изготовил для меня несколько девайсов, оснащенных программами распознавания лиц, анализа жестов и эмоций, гарнитурой для голосовых команд и прочими примочками, помогающими делать свою работу, даже когда поблизости нет компьютера или планшета.
Смеюсь, вспоминая прозвище, которым наградила меня Наоми, имидж ботаника помогает, когда вокруг слишком много напыщенных придурков, считающих себя первоклассными бойцами. На самом деле им никогда не побить мои показатели в турнирной таблице «Стикса», я даже скрыл их, чтобы не выделяться, мой счетчик значительно превышает цифры Уэйда и Джоша, сложенные вместе, но я предпочитаю не высовываться. Поэтому выключаю свет в машине, осматривая свое черное снаряжение, состоящее из армейских ботинок, брюк карго и обтягивающей хенли с длинными рукавами, которые скрывают мои татуировки. Удовлетворенный видом, покидаю укрытие.
Даже днем сюда редко наведываются посетители, но, несмотря на громоподобные раскаты храпа, доносящиеся из будки охранника, избегаю главных ворот, продвигаясь к зданию. Территория больницы практически не освещена, стрекот сверчков разбавляет царящую здесь тишину, помогая сосредоточиться. В окне на первом этаже горит свет, медсестра сортирует лекарства, делая отметки в ежедневном журнале, ее ручка скребет по бумаге, когда женщина ставит плюсики напротив фамилий пациентов.
Две старые на вид камеры бесполезно висят по углам здания и еще одна над центральным входом, я уже отключил их, поэтому свободно подхожу к задней двери, ведущей в служебное помещение, и перерезаю тяжелый замок, удерживающий петли. До ночного обхода около двух часов, это целая уйма времени. К палатам ведет только главная лестница, но темнота коридора как нельзя кстати, медсестра даже не поднимает головы, когда, сбившись, пересчитывает количество красно-белых капсул на своей раскрытой ладони. Я быстро поднимаюсь на нужный этаж и останавливаюсь перед дверью в палату Риверс, проверяя и прислушиваясь. Мне нужна минута тишины, чтобы не наброситься на эту тварь, как только войду, но образы юной перепуганной Наоми так некстати всплывают перед лицом.
Прежде чем успеваю сделать хоть что-то, дверь в палату распахивается и в меня врезается женское тело. Это Сара Риверс, держащая в руках маленький кожаный чемодан, прижатый к груди, ее лицо – испуганная маска с округленными глазами. Увидев лезвие в моей руке, она тут же отскакивает назад, в панике озираясь, и я молниеносным движением врываюсь внутрь, хватая ее и зажимая открытый рот ладонью. Женщина изо всех сил борется, но ее попытки в лучшем случае никчемны, мне удается вывернуть обе ее руки за спину, стянув их рукавами ее старушечьего кардигана, после чего говорю:
– Ты, блядь, прекратишь дергаться прямо сейчас, пока я не перерезал тебе горло.
Она замирает, безвольно повисая в моей твердой хватке, слышу, как сильно колотится ее сердце, надо же, думал, его там вовсе нет. Мое же, напротив, бьется ровно от осознания, что держу жизнь, которая вот-вот оборвется, прислушиваюсь к ритму.
Тик-так, тик-так…