Я снова приняла душ, на этот раз, отказавшись от чистящей губки, а используя простое белое мыло с выбитой на нём птичкой, деликатно втирая его в кожу. Птица раздражала меня, поэтому я соскребла её ногтём. Моя розовая кожа, ещё со свежими ранами с прошлой ночи, покалывала под горячей водой. «Ты в порядке, Сенна», — сказал я себе. — «Ты не единственная, с кем это произошло». Я вытерлась, осторожно пропитывая нежную кожу, и остановилась, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Я выглядела другой. Хотя не могла точно сказать, что изменилось. Может быть, была более бездушной. Когда я была ребёнком, моя мать сказала, что люди теряют душу двумя способами: кто-то может отобрать её у тебя, либо ты отдаёшь её добровольно.

«Ты мертва», — подумала я. Мои глаза сказали, что это была правда. Я оделась, прикрывая каждый дюйм тела одеждой. Напялила так много слоёв, что кому-то придётся вырезать меня из неё, чтобы добраться до тела. Потом я спустилась вниз, вздрагивая от дискомфорта между ног. Я нашла доктора на кухне, сидящим на табурете и читающим газету. Он сварил кофе и пил его из моей любимой чашки. Я даже не выписывала газет. Надеюсь, он украл её у моих соседей, я их ненавидела.

— Привет, — сказал он, опуская чашку. — Надеюсь, ты не возражаешь. — Доктор указал на кофейник, и я покачала головой. Мужчина встал и налил мне чашку. — Молоко? Сахар?

— Нет, — ответила ему. Я не хотела кофе, но взяла его, когда он протянул. Айзек был осторожным и старался не касаться меня, чтобы не оказаться слишком близко. Я сделала небольшой глоток и поставила чашку. Было странно. Как утром после одноразового секса, когда никто не знает, где стоять, что говорить, и где их нижнее бельё.

— Что ты за врач?

— Хирург.

На этом мои вопросы закончились. Он встал и понёс чашку к раковине. Я наблюдала, как мужчина моет её и, перевернув, кладёт на сушилку.

— Я должен ехать в больницу.

Я смотрела на него, не уверенная, почему доктор рассказывал мне об этом. Теперь мы были командой? Он вернётся?

Мужчина вытащил ещё одну визитку и положил её на столешницу.

— Если я тебе понадоблюсь.

Я посмотрела на карточку, простую белую, с печатными буквами, а затем обратно на его лицо.

— Не понадобишься.

Я провела остальную часть дня на заднем крыльце, глядя на озеро Вашингтон. Выпила ту чашку кофе, которую доктор Астерхольдер вручил мне, прежде чем ушёл. Он давно перестал быть горячим, но я сжала её между руками, будто пыталась согреться. Это было действие, язык тела, которому я научилась подражать. Сама преисподняя могла бы развернуться передо мной, и я, вероятнее всего, не почувствовала бы этого.

У меня не было мыслей. Я видела вещи глазами, и мой мозг обрабатывал цвета и формы, не прививая им чувства: вода, лодки, небо и деревья, пухлые гагары, скользящие над водой. Мои глаза осмотрели всё, от озера до моего двора. Тяжесть в груди продолжала давить. Я игнорировала её. В Вашингтоне солнце садилось рано, в четыре тридцать было уже темно, и не на что было смотреть, лишь на отблески крошечных огней из домов около воды. Рождественские огни, которые снимут в ближайшее время. Мои глаза болели. Я услышала звонок в дверь, но не смогла встать и ответить. В конце концов, они уйдут, ведь так обычно и бывает. Они всегда так делали.

Я почувствовала давление на плечах. Посмотрела вниз и увидела руки, сжимающие меня. Руки, как если бы тело не было к ним привязано. Лишь руки. Что-то оборвалось, и я начала кричать.

— Сенна! ... Сенна!

Я услышала голос. Это был глухой звук, будто кто-то говорил с набитым сыром ртом. Моя голова откинулась назад, и вдруг я поняла, что кто-то меня трясёт.

Я видела его лицо. Он коснулся пальцем пульса на моей шее.

— Я здесь. Почувствуй меня. Посмотри на меня. — Доктор схватил руками моё лицо, заставляя смотреть на него.

— Тише... тише, — произнёс он. — Ты в безопасности. Я держу тебя.

Мне захотелось смеяться, но я была слишком занята, пока кричала. Кто сейчас в безопасности?

Никто. Существует слишком много плохого, слишком много зла в мире, из-за которого нам никогда не быть в безопасности.

Он боролся со мной для того, что должно быть было объятием. Обхватил руками моё тело, а лицо было прижато к его плечу. Пять лет, десять лет, год, семь, как много времени прошло с тех пор, как меня обнимали? Я не знала этого человека, но всё же знала. Он врач. И помог мне. Айзек провёл ночь на диване, чтобы не оставлять меня в одиночестве. И взломал дверь моей спальни, чтобы найти мой ингалятор.

Я слышала, как он успокаивал меня, словно ребёнка. Я цеплялась за него, твёрдое тело в темноте. Видела, как хваталась за него, пока он держал меня... и испытывала чувство паники, неверие и онемение, которые переплелись вместе в этой схватке. Я вопила уродливым, гортанным звуком, словно раненый зверь. Не знаю, как долго это длилось.

Он отнёс меня внутрь. Просто поднял на руки и понёс через французские двери, нежно уложив на диване. Я легла, свернувшись калачиком, подтягивая колени к подбородку. Доктор накрыл меня одеялом и развёл огонь, а затем исчез на кухне, и я слышала, как мужчина двигался по ней. Когда он вернулся, то усадил меня, протягивая кружку чего-то горячего.