Заправляю за ухо прядь волос. Я ничего не чувствую; разумеется, ничего. Я знала, что все это время Сет занимался сексом с двумя другими женами. Просто делала все возможное, чтобы быть лучше них. Более ухоженной, более гибкой, более отзывчивой. Реджина сидит и моргает.

– Зачем ты меня обманываешь? Сет ведет себя так, будто я сумасшедшая, все придумала насчет его отношений с тобой и с Ханной. Я просто хочу знать правду.

– Я не знаю никакой Ханны. И я уже сказала тебе, между нами давно все кончено.

Качаю головой. Я не сумасшедшая. Нет.

Реджина раздувает ноздри, и я вижу, как поднимается и опускается ее грудь. Она пытается сдерживаться. Но зачем? Она встает и направляется к двери, и я понимаю, что сейчас меня выгонят. Нужно что-то сделать, как-то ее разговорить.

– Я потеряла ребенка… – Слова слетают с моих губ и отзываются острой болью в груди.

Реджина замирает, стоя ко мне спиной.

Все началось, когда я потеряла ребенка. Жизнь стала постепенно разрушаться. Возможно, тогда я была слишком убита горем, чтобы замечать, но теперь прекрасно все вижу. Отчуждение Сета, его желание другой женщины, зацикленность на сексе, когда мы вместе. Я перестала быть женщиной, с которой он хотел говорить, и стала женщиной, с которой ему хотелось лишь искать любовных утех. Вот к чему привела моя бесполезность.

– Я была на пятом месяце беременности. Мне пришлось… – я сглатываю эмоции, – пришлось родить его.

Краем глаза я вижу, как она поворачивается ко мне. Поднимаю взгляд: на ее лице ужас, рот раскрыт, глаза вытаращены. Он ей не говорил. Прикусываю щеку и заставляю себя рассказывать дальше:

– У него были рыжие волосы… Всего немного… Но рыжие. Даже не представляю, откуда. У нас в семье рыжих нет…

Разговоры о моем ребенке утверждают его существование в этом мире, пусть и недолгое. Он был совсем крошечным, а рыжие волосы напоминали оранжевую пыль. Медсестры восхищались им, а мне становилось еще грустнее. Его тельце было таким маленьким, что потерялось в одеяле, в которое его завернули. Мне позволили подержать его несколько минут, и мой разум метался между восхищением и отчаянием. Я это сделала. Он мертв. Я это сделала. Он мертв. Я не назвала его, хотя Сет хотел. Имя бы сделало смерть реальной, а я хотела забыть.

Все, что я столь тщательно сдерживала, рвется наружу, глаза жгут слезы.

– Это в маму Сета, – мягко говорит Реджина.

С трудом сглатываю. Я никогда не видела фотографий его родителей. Сет рассказывал, что они не любят фотографироваться.

– Да?

Мне хочется услышать больше. Просто необходимо.

– Да. У нее были длинные красивые волосы.

Сглатываю очередной ком:

– Что с ними случилось? Как они погибли?

Реджина опускает руки на колени и печально качает головой.

– Его отец застрелил мать, а потом самого себя. Это была большая трагедия.

Открываю от изумления рот.

– Не понимаю. Когда это случилось? Что стало с другими женами? Другими детьми?

Она пожимает плечами.

– Когда это случилось, мы уже поженились. Его отец был болен. Шизофрению диагностировали еще в детстве, он говорил, что Бог приказывает ему делать определенные вещи. Они были очень… религиозными.

– А ты с ними когда-нибудь встречалась?

Вспоминаю открытки, которые якобы приходили от них, подписанные рукой его матери. Нет, Реджина ошибается. Родители Сета прислали нам свадебный подарок. Разве нет? Так это все тщательно подстроенный Сетом обман?!

– Да. Они были странными людьми. Я была рада держаться подальше. Даже не приехали на нашу свадьбу.

Я хочу сказать ей, что на нашу свадьбу они не приезжали тоже, но решаю не перебивать.

– Сет был в некотором смысле зациклен на отце.

– То есть?

Похоже, она чувствует облегчение, что больше не приходится обсуждать их с Сетом отношения.

– Не знаю. Думаю, так у всех мальчиков. Они были близки. Его отец очень расстроился, когда мы переехали. Сказал, что Сет бросил семью.

– А вы пытались завести детей? – резко меняю я тему.

Реджине не нравится этот вопрос.

– Ты же знаешь, я не хотела детей.

– Почему?

– А что, разве нужно какое-то особое объяснение?

– Нет… То есть… Ты вышла замуж за сына полигамного мужчины. Он должен был сказать тебе, что хочет семью.

Она отводит взгляд.

– Он надеялся, что я передумаю, а я надеялась, он любит меня достаточно, чтобы отказаться от этой идеи.

Что-то вертится у меня в голове, что-то знакомое, словно песня, мелодию и название которой никак не получается вспомнить.

Реджина снова вернулась к оборонительной позиции, ее голос звучит твердо:

– Я ответила на все твои вопросы, Четверг. И хочу побыть одна.

Она выразительно смотрит на дверь. Достаю из кармана ее телефон и аккуратно кладу на стол. Прежде чем уйти, поворачиваюсь к ней – она стоит и невидящим взглядом смотрит в окно – и кладу на стопку журналов бумажку с номером купленного телефона.