Может, она вышла из ресторана и сразу поехала в больницу? Сегодня уже не выяснить. Возвращаюсь в отель с чувством поражения. Что-то происходит, и у меня создается впечатление, что в этом браке я – единственный человек, который не знает, что именно.

Ночью практически не сплю. Разум одолевают лихорадочные мысли, я представляю слишком много плохого. Если в ближайшее время я не найду способ выспаться, придется идти к врачу. Настоящая пытка – пролежать полночи без сна, в измотанном состоянии, но не зная, как отключить мозг. Около пяти утра я впадаю в прерывистый сон, а в семь просыпаюсь и обнаруживаю голосовое сообщение от Ханны. Переворачиваюсь на спину, удивившись, почему телефон не зазвонил, и вспоминаю, что выключила звук, когда мы пришли в ресторан. Мои два часа дремоты были украшены снами – темными сновидениями, где меня преследовали и ловили. Деталей я не помню, но эмоции остались. Слушаю сообщение, спрятав половину лица под одеяло, зажмурив глаза от света, пробивающегося между штор. Голос Ханны дрожит, и я подношу телефон поближе к уху, чтобы разобрать слова.

«Я просто в ужасе, – срывающимся голосом говорит она и, судя по звуку, сморкает нос. – Мы подрались. Мне страшно. Я просто… Я…»

Фраза обрывается, словно посередине звонка пропала связь.

Я убираю телефон от лица и вижу, что голосовое сообщение еще продолжается. Снова прикладываю трубку к уху и пытаюсь расслышать хоть что-нибудь.

«Осталась… одна… он…»

Звонок отключается окончательно. Проклятая связь.

Несколько минут я лежу, замерев. Ее слова эхом отдаются в голове. Она поругалась с Сетом и теперь боится. Чем он так ее напугал? Закрываю руками глаза. Я ведь тоже боялась, верно? С момента… срыва он стал казаться более непредсказуемым. Если я скажу что-то не так, ситуация повторится? Если я перезвоню Ханне, то неизбежно втянусь в эту… историю. Мне будет нечем оправдаться. Придется признать, что все произошло неслучайно. Что я разыскала Ханну, что утаила от нее, кто я такая. Возможно, пора признаться ей, что Сет и мой муж. Переворачиваюсь на живот и утыкаюсь лицом в подушку. Надо позвонить Анне.

– Что такое? – спрашивает она, подняв трубку. Бодрое приветствие меня не смущает, это в духе Анны.

– Привет. Мне нужно моральное руководство.

– Лежишь, уткнувшись лицом в подушку?

Анна тоже хорошо меня знает. Поворачиваю голову, чтобы ей было лучше меня слышно.

– Уже нет.

– Господи, ты уверена, что за моральным руководством стоит обращаться ко мне?

– Нет, но больше у меня никого нет, так что соберись и дай совет в духе Мелани.

Мелани – мама Анны, психолог. Когда мы были подростками, она наблюдала за нами, словно мы научные проекты, и разбирала каждое наше действие. Нас, подростков, это ужасало и волновало одновременно. В таком возрасте большинство взрослых не интересуются твоими мыслями, только их критикуют. Но Мелани была другой. Она одобряла нас и говорила, что мы на своем пути изучения мира. Она перевела саморазрушение в разряд нормы, и мы разрушали, не испытывая вины. Теперь у меня возникают вопросы, насколько это была здоровая ситуация: взрослый человек, подбивающий нас на всякую ерунду. И вот уже во взрослом возрасте я сама ищу аналогичного одобрения, прошу лучшую подругу одобрить меня, как делала ее мама.

– Хорошо, – выдыхает Анна. – Вперед, я в режиме Мелани.

– У меня появилась подруга. Мы познакомились через общих знакомых, – добавляю я, предупреждая вопрос Анны. – Я уже видела у нее синяки, но не обращала особого внимания, а сегодня она прислала мне голосовое сообщение, что подралась с мужем и боится. Но я относительно неплохо знаю ее мужа, он совсем не похож на человека, который может ударить жену. И еще – она беременна.

Анна вздыхает. Я представляю, как она сидит за кухонным столом с чашкой своего дурацкого растворимого кофе – она предпочитает не горячий, а чуть теплый. Когда она расстраивается, начинает покачивать ногой, и браслет мерцает на оливковой коже лодыжки.

– Ну, во-первых, – начинает она, – мне плевать, насколько невинно выглядит мужчина. Если женщина говорит, что ей страшно, значит, ее что-то напугало. Не старайся слишком вмешиваться в их отношения, но ты можешь дать ей толчок к уходу. В конце концов, всем нам нужно, чтобы кто-то принял нашу сторону, верно? Даже один человек делает нас сильнее.

Я прикусываю губу. Анна права. Сажусь в кровати, притянув колени к груди и обхватив их руками. Какой кошмар! Я разделяю их, сама этого не осознавая.

– Но вдруг она преувеличивает? Ведь я знаю этого парня. Он хороший человек…

– Не глупи. Прихожане думают, что знают священников. Тетушки думают, что знают своих мужей, а тем временем те насилуют маленьких мальчиков. Разве можем мы знать кого-то по-настоящему?

Я думаю о себе и о том, насколько мало знает о моей жизни лучшая подруга, и опускаю голову. Анна права, разве нет? Возможно, все мы лишь делаем вид, будто все в порядке, хотя это и не так. Он толкнул меня, – вспоминаю я. Можно попытаться переписать эту историю, винить себя, оправдывать мужа, но он меня толкнул.