Я пролистываю ее фотографии, узнавая некоторые места. Вот, например, концертный зал Арлен Шнитцер – два года назад Сет водил меня туда на «Пиксис». Реджина стоит перед постером Тома Петти, положив руки на бедра, и широко улыбается. На другом фото она сидит в каяке – на лицо падает тень от кепки, подняла над головой руку с веслом и победно улыбается. Пролистываю до последнего снимка и вижу ее. Несколько раз моргаю, чтобы прояснить зрение. Как давно я уже смотрю в экран? Неужели мозг играет надо мной шутки?

Встаю, ставлю макбук на журнальный столик и направляюсь к бару за нормальным алкоголем. На этот раз никакого апельсинового сока. Наливаю себе немного бурбона и несу обратно на диван. Меня так смущает увиденное, что я решаю еще посмотреть на то, что меня так напугало. Наклоняюсь и нажимаю клавишу пробела. Экран загорается, снимок Реджины по-прежнему на месте. Несколько секунд я пристально всматриваюсь в него, потом отворачиваюсь. Я не уверена, точных выводов сделать нельзя. На фотографии Реджина стоит перед рестораном, обнимая за плечи подругу. Изображение обрезано, но из того, что видно, можно сделать вывод, что подруга шокирующе похожа на Ханну Оварк. Я нажимаю на иконку Отправить сообщение и начинаю печатать.

10

На следующий день, по дороге на работу, я настолько увлечена размышлениями о других женах, что пропускаю нужный поворот и теряю двадцать минут в пробках. Ругаясь, паркую машину на служебной стоянке и бегу наверх, не дожидаясь лифта. Я провела день, сочиняя письмо от Уилла Реджине. Не слишком длинное:

«Привет! Я здесь недавно. Ты – юрист? Круто! Увидел тебя в подходящих вариантах и решил написать. И вот пишу… Так нелепо. Никогда не умел знакомиться».

Я поставила в конце сообщения смайлик и нажала «Отправить». Вполне достаточно очаровательного самоуничижения, чтобы привлечь внимание женщины. Уилл кричит: Я честный и твой успех меня не пугает. Ну, или мне так казалось. Если мне повезет, Реджина ответит и я смогу узнать ее получше.

– Ты опоздала.

Лорен, одна из сестер, хмурится на меня, когда я захожу в отделение. Почему обязательно нужно придавать широкой огласке то, что ты опаздываешь? Будто тебе самому это непонятно? У меня сжимается челюсть. Я ненавижу Лорен. Ненавижу ее безупречную пунктуальность. Ту легкость, с которой она справляется со сложными пациентами, будто это настоящее удовольствие. Она любит командовать. Прямо настоящий генерал – безупречно красивый и светловолосый!

Заставляю себя расслабиться, стараюсь изобразить виноватый вид и бормочу что-то о пробках, пытаясь проскочить мимо нее. Она отталкивает стул от стола с компьютером, перекрывает мне проход и пристально рассматривает.

– Выглядишь ужасно, – объявляет она. – Что случилось?

Последнее, что мне сейчас хочется, это объясняться перед всезнайкой Лорен Халлер. Упорно глядя мимо нее, я пытаюсь придумать объяснение.

– Плохо спала. Рабочий график иногда дает о себе знать.

С тоской смотрю в сторону сестринской, надеясь, что она меня пропустит.

Лорен смотрит на меня еще несколько секунд, словно решая, верить мне или нет, и наконец кивает:

– Привыкнешь. Со мной в первый год тоже такое было. Ничего не соображала от усталости.

Хочу закатить глаза, но сдерживаюсь и улыбаюсь. У меня это не первый год. В реальности она здесь всего на один год дольше, чем я, но щеголяет своим опытом, как школьница из группы поддержки. Ха-ха, я лучше тебя!

– Да? Спасибо, Ло. Уверена, и мне потом станет лучше.

Направляюсь в сестринскую, опустив голову, чтобы запихнуть вещи в шкафчики.

– Выпивай бокал вина! – кричит она мне вслед. – Перед сном! Мне помогает.

Поднимаю руку, чтобы показать, что я ее услышала, и ухожу прочь. Последнее, что мне хочется, это следовать советам Лорен. Лучше я пробуду трезвой всю оставшуюся жизнь, чем стану повторять ее вечерние ритуалы.

К счастью, когда я захожу в сестринскую, там абсолютно пусто. Выдыхаю и бросаю взгляд на шкафчики, как делаю каждый день. Все то же самое. Люди украшают дверцы фотографиями мужей, детей и внуков, в разной степени счастливых. Юбилейные открытки, сувенирные магниты из поездок и даже высушенный цветок – все с гордостью приклеено скотчем. Отпихиваю в сторону зеленый воздушный шар, понуро висящий перед моим шкафчиком: у кого-то был день рождения. «Счастья в 40!» – написано на нем яркими цветами. Сверху прилипла сахарная пудра и виден след жирного пальца. Дверца моего шкафчика пуста, не считая остатков логотипа музыкального лейбла «Саб Поп», криво приклеенного на металл предыдущим владельцем. Уборщица пыталась его убрать, но остался серый след клея, который я никак не могу удалить. Надо чем-нибудь его закрыть, например, нашей с Сетом совместной фотографией.