Я взяла сумку и уже направилась к выходу, как мне в голову пришла еще одна идея.

— Кстати, Джордж, ты пахнешь так же, как и мой козел — бывший муж. У Дариуса точно такой же парфюм, который она купила тебе.

Он побледнел.

— Она сказала, что нашла его в Nordstrom (прим.пер. — Нордстром — американская сеть универмагов).

— В Nordstrom это дерьмо не продают. Она нашла его на моем муже.

Глава 51. ПТСР (прим.пер. — Посттравматическое стрессовое расстройство)

Мама назвала меня Джолин в честь одноименной песни Долли Партон. Долли могла бы использовать какое-нибудь другое имя — Дарлин, Кейлин, Арлин... Но я стала Джолин, потому что так решила Долли после того, как какая-то рыженькая работница банка флиртовала с ее мужем прямо у нее на глазах. Представьте себе — кто-то пытается увести вашего мужчину, а вы на этом заработали? Долли — это не только огромные сиськи, скажу я вам. Мне всегда нравился ее стиль.

У меня была подруга, которая была слишком глупа и не видела правды, которая находилась прямо у нее перед глазами. Несмотря ни на что, она оставалась глуха и слепа, будто Хелен Келлер (прим.пер. — писательница, лектор, активистка, в возрасте 19 месяцев потерявшая зрение и слух). Я была уверена, что я уж точно никогда такой не буду, раз уж я легко все замечала у других. Что за лицемерие человеческой природы! Видите ли, я всегда стараюсь видеть лучшее в людях. Я влюбилась в образ человека, а потом Хелен Келлер будто вцепилась в мой мозг, и я стала, подобно тем обезьянкам, «ничего не вижу, ничего не слышу», ла-ла-ла. Люди не всегда действовали в соответствии с их образом, и именно так случилось с Фиг. Я училась, пусть и медленно, набирая скорость, подобно поездам Фиг. Теперь я видела правду каждого. Например, отец Мерси был полным дураком, правда, без колпака (прим.пер. — бумажный колпак надевался ленивому ученику в качестве наказания). Он просто приходил, бросал свое «идите к черту», и исчезал из моей жизни. Мне не было страшно быть беременной одиночкой. После его ухода я чувствовала лишь облегчение, что мне больше не нужно играть в семью с этим придурком. И вот, я жила своей жизнью, писала книги, и вот, когда мой живот еще даже не был заметен, из ниоткуда возник Дариус, привет из прошлого. Он говорил то, что я хотела услышать, делал все, что я от него хотела. Я все это проглотила и позволила ему надеть кольцо на мой опухший пальчик. Когда родилась Мерси, у меня не было и тени сомнения, что он ее любит. Она была нашей. Но, получается, он ее никогда не любил? По крайней мере, себя он любил сильнее. Никого он не любил больше, чем себя. Хорошо, он ничего не мог с этим поделать, но хотя бы мог думать о своих поступках. Она была столь же отвратительна. Ей нравилось играть в игры и смотреть, сколько она может получить. Не было у нее ни рака, ни суицидальных тенденций. Она пользовалась этим, чтобы контролировать реакции других людей. Она могла быть всем, чем вы захотите.

Дело было прошлой осенью. Я была дома, пыталась убить время до конца учебного дня Мерси. Такой была теперь моя жизнь — я пыталась найти, чем себя занять, пока мой ребенок ест печенье и учит песенки в саду. После смерти отца она перестала спрашивать о Дариусе. Она никогда до этого не видела моих слез, и будто понимала тяжесть принужденного уйти и того, кто выбрал уход.

Я слонялась по комнатам, стирая пыль с книг, переставляла мебель, чувствуя свою бесполезность без истории, которую надо было облечь в форму книги. Вдруг я услышала стук в дверь. Почтальон бы просто оставил посылку у двери, да и я не то чтобы жаждала с кем-то общаться. Но стук не прекращался, а лишь усилился, и я все-таки подошла к входной двери, по-прежнему сжимая тряпку для пыли в руке. Я посмотрела в глазок. На пороге моего дома стояла Фиг. На ее голове была кепка. Она совсем исхудала, одежда висела на ней, как на вешалке, а лицо было четко очерчено. Мой внутренний голос убеждал меня не открывать, но меня разбирало любопытство. Она должна была догадываться, что я все знаю

Когда я открыла дверь, ее лицо уже было сложено в гримасу. Слова, вылетевшие из ее рта, были будто брошены в меня. Я не могла понять, услышала ли я безумные или агрессивные интонации в ее голосе.

— Мне жаль, понятно? Извиняться ничуть не ниже моего достоинства.

— А за что ты извиняешься?

Может, пришло мое время ударить ее по лицу, обругать, и высказать все, что я о ней думаю, но, как обычно, я погрузилась в ее сумасшествие. Мне было интересно, что творится у нее в голове.

— За то, что я сделала. Это не я, я совсем не такая.

Она притворилась плачущей, но слез я так и не увидела. Она как-то рассказывала мне, что до переезда в Вашингтон к Джорджу у нее были отношения с мужчиной из ее родного города. То есть, получается, она именно такая. Ложь номер один.

— Дариус первый заговорил со мной. Мне было так одиноко... Джордж был... Ну, ты знаешь, какой он. Он не поддерживал меня.

— Я была рядом, я поддерживала тебя.