Он звонил дважды – днем и после ужина. Я включила беззвучный режим на телефоне и запретила Кэмми отвечать на звонки. В понедельник утром я оделась, все еще немного бледная, и решила притвориться, что ничего не случилось. У нас с ним было совместное занятие по социологии – вероятно, он об этом даже догадывался, поскольку это была потоковая лекция, а я сидела на первых рядах, в то время как он – на последних.

Когда я прибыла, аудитория уже заполнялась студентами. У меня кружилась голова, перед глазами все плыло, так что я направилась к местам слева на дальнем ряду: там было пять сидений в небольшой укромной нише. Я хотела там спрятаться. Обычно там сидели те, кто спал на занятиях, и парень, который выглядел как смесь Фреда Флинстоуна с Теодором Качинским. Сегодня мне повезло: два места еще оставались свободны. Я начала протискиваться по рядам, мертвой хваткой вцепившись в сумку. Я уже была на полпути, когда услышала свое имя с профессорской кафедры:

– Мисс Каспен?

Я застыла. Профессор Граббс обращался ко мне по микрофону, и люди начали на меня оборачиваться. Я попыталась продолжить путь, как будто не слышала его.

– Мисс Каспен? – протянул профессор снова. – Куда это вы?

Я медленно повернулась, натянув на лицо улыбку. Этот невыносимый, раздражающий…

– Доброе утро, профессор, – сказала я мило.

Его три подбородка покачивались под широко улыбающимся ртом, как маятник. Калеб, до того склонившийся над учебником, тут же развернулся на сиденье. Ну вот, я обнаружена. Я оглянулась через плечо с тоской: те места, куда я направлялась, уже заняли другие студенты.

– Что не так с вашим обычным местом? – спросил профессор Граббс, показывая на первый ряд. – Может, у меня пахнет изо рта? – Он подул себе на ладонь и притворился, что нюхает ее.

По аудитории пронеслись смешки.

Я злобно уставилась на него и молча направилась к своему обычному месту.

Профессор Граббс был трехсотфунтовым быком со склонностью к противоречиям. Студентов пугал его громкий голос и давящее присутствие. Я находила его милым. Но не сегодня: сегодня я его ненавидела.

– Похоже, вы прячетесь от кого-то конкретного. – Он склонился над кафедрой, угрожавшей рухнуть под его весом.

Я бросила быстрый взгляд на Калеба. Он улыбался. Черт!

– Прячусь? – вздохнула я, садясь на свое место. – С чего бы мне прятаться от кого-то? И я буду признательна, если вы перестанете анализировать каждое мое движение, особенно перед всей аудиторией, спасибо, – прошипела я.

Профессор Граббс лукаво посмотрел на меня, а потом прочистил горло, наклоняясь к микрофону. Глядя прямо на меня, он спросил:

– Кто-нибудь в этой аудитории подозревает, что Оливия Каспен их избегает?

Калеб поднял руку.

Я низко опустила голову.

– Мистер Дрейк? – Профессор Граббс был явно удивлен. – Прошу, пройдите поближе и займите место рядом с Оливией, чтобы я посмотрел, как ей неловко.

Я услышала его шаги. Ощутила его присутствие рядом, когда он опустился на соседнее место. Моя голова все еще была опущена.

– А вы, оказывается, довольно симпатичный юноша, – сказал профессор Граббс. – Кажется, я никогда прежде не видел вас так близко.

Подняв голову, я хмыкнула. Профессор Граббс смотрел на нас, переводя взгляд с Калеба на меня с неприкрытым любопытством.

– Я вдруг открыл в себе жажду знаний, сэр. Думаю, отныне я буду сидеть здесь.

– Что ж, теперь я знаю, что слухи о вас правдивы, мистер Дрейк.

– Какие слухи, профессор? – голос Калеба был полон веселья, даже вызова.

– О том, что вы врете, как дышите.

В аудитории снова раздался смех. Калеб улыбнулся, ничуть не смущенный. Он купался в лучах чужого внимания.

– Тебе уже лучше? – спросил он у меня, когда лекция началась.

– Да. Все хорошо. – Я смотрела прямо перед собой и пыталась не вдыхать его парфюм.

Когда он потянулся достать что-то из сумки, то коснулся меня ногой. Я отпрянула – но слишком поздно: в животе уже порхали бабочки.

– Прости, – прошептал он, ухмыляясь.

Я нахмурилась и хлопнула по столу учебником так громко, что профессор Граббс приостановил лекцию, чтобы взглянуть на меня.

– Тише, Терминатор, – пробормотал Калеб. – Если ты будешь вести себя так каждый раз, когда я рядом, люди заподозрят, что я тебе нравлюсь.

Я уставилась на него, открыв рот.

Я пыталась слушать лекцию, правда. Но к концу пятидесятиминутного занятия я не могла вспомнить ни одного слова, сказанного профессором. Зато я запомнила наизусть запах одеколона Калеба и могла в подробностях рассказать о каждом его движении и жесте: о том, как он стучал карандашом по книге, как двигал ногами под столом, то сгибая их, то лениво вытягивая перед собой.

Когда профессор отпустил нас, я вскочила с места, как живое пушечное ядро, и направилась к двери. Калеб меня не преследовал. Я даже не увидела его, оглянувшись напоследок. И сперва испытала облегчение, а затем – разочарование. Возможно, он наконец-то понял мои намеки и решил больше со мной не связываться.