Ах! Чертов Гарпия- экстрасенс.

Волна магии прокатилась по моей коже, и я вздрогнула, когда поняла, что только что пролетела прямо сквозь магический барьер, окружавший кампус.

Я знала, что должна развернуться и отправиться обратно, но, проносясь над зелеными холмами за академией, я не могла заставить себя сделать это. Мне просто нужно было немного пространства в голове, чтобы подумать.

Возможно, я и не хотела слушать обвинения Габриэля, но они все равно заползали мне в голову. И несмотря на раздраженный голосок в глубине моей головы, кричащий, что у меня были все основания не доверять словам Дариуса, когда он выражал мне свои чувства. Что я снова и снова училась никогда не доверять никому, кроме меня и моей сестры — особенно симпатичному подонку, полного красивых обещаний и жестоких намерений — я начинала сомневаться.

Я давным-давно научилась относиться к действиям серьезнее, чем к словам, и действия Дариуса всегда доказывали, что я права, ненавидя его. Разве не так?

Воспоминания о пробуждении в его объятиях просочились сквозь мой гнев, и то, что я почувствовала, заставило меня прикусить губу. Если и было какое-то время, когда я острее всего ощущаласвязь между нами, то именно тогда. В тихие моменты, когда мы не пытались быть кем-то, ничего не говорили, даже ничего толком не делали, когда мы были просто самими собой. Например, когда мы делились силой или танцевали, когда поднимались на трамплин для прыжков в воду после вечеринки в честь Хэллоуина или играли в снегу на Рождество…

В этих воспоминаниях была боль, но была и печальная красота.

Слезы снова полились, и мои мокрые щеки обжигал прохладный ветер, пока я летела.

Подо мной открылась поросшая травой вершина холма, и я, сложив крылья, нырнул к ней.

Я легко приземлилась, убрав крылья, оглядев зеленое пространство с заходящим солнцем вдалеке. Я не могла вспомнить, когда в последний раз была так одинока. Здесь было так спокойно.

Я глубоко вздохнула и опустилась на траву. Было холодно, а земля была влажной, но потребовалась всего лишь небольшая вспышка магии огня, чтобы избавиться от обеих проблем, и я перевела взгляд на оранжевые и розовые тона, которые окрашивали небо, вспоминая все с самого начала. Как я впервые увидела Дариуса Акрукса и попыталась понять, где все пошло не так, и сколько в этом было моей вины.

— Роксания? — раздался женский голос позади меня, и я испуганно вскрикнула, вскочив на ноги и создав вокруг себя воздушный щит за мгновение до того, как в моих ладонях вспыхнул огонь.

Мои глаза расширились, когда я узнала Каталину Акрукс, мать Дариуса, с ее идеально уложенными темными волосами и идеально приподнятыми сиськами, в дизайнерском платье и убийственных каблуках, которые утопали во влажной земле. Хотя, когда мой взгляд упал на них, она щелкнула пальцами, и грязь под ней затвердела чтобы она лучше держалась на ногах.

— Какого хрена вам нужно? — зарычала я, оставаясь на месте, несмотря на то, что мне хотелось убежать. Может быть, ее психопат-муж прячется где-то за деревьями? Они планировали снова схватить меня? Я украдкой огляделаь, не заметив никаких признаков его, прежде чем снова перевести взгляд на нее. — И откуда, черт возьми, вы взялись?

— Мне удалось подкупить нескольких сотрудников, чтобы они предупредили меня, если ты покинешь территорию кампуса, — призналась она смущенно. — И я довольно искусна в следящих заклинаниях. Я была на пути к вступлению в ФБР до того, как был заключен мой брак с Лайонелом и… — Она внезапно замолчала, на мгновение показалось, что она задыхается, а потом просто покачала головой, как ни в чем не бывало.

— Почему? — потребовала я.

Я не знала чертовски много о магических способностях Каталины, но я не сомневалась, что она была сильной. В конце концов, Лайонел женился бы только на лучшей кандидатке для того, чтобы произвести на свет своих наследников. И хотя я была уверена, что красота помогла ее делу, не сомневалась, что под всеми этими слоями дерьма скрывается нечто большее.

— Мне нужно знать, если… — она снова резко остановилась, ее ноздри раздувались, как будто она боролась с чем-то.

— Что? — Я прищурилась, глядя на нее, когда ее взгляд встретился с моим, и она тяжело сглотнула.

— Почему? — спросила она в конце концов, и мне не нужно было, чтобы она спрашивала больше, чтобы понять, что она имела в виду.

Я медленно выдохнула, когда посмотрела ей в глаза и увидела там боль, настоящую боль за ее сына и за то, через что он проходил. Я догадалась, что в ее фарфоровом совершенстве действительно где-то прячется сердце, и это заставило мое нутро сжаться так, как я не чувствовала уже очень давно. Но было трудно не почувствовать укол ревности и тоски при мысли о том, что у меня есть родитель, которому не все равно. Когда я росла, я готова была променял на него все, что угодно.