Я не хотел зацикливаться на том, что покину это место в зрелом возрасте пятидесяти одного года, и также буду опозорен властью в обществе до конца жизни. Мне не позволят бороться за положение. Я буду лишен всего и буду вынужден жить на задворках общества. И почему-то мне кажется, что это намного хуже, чем тюрьма Даркмор. По крайней мере, здесь я могу быть Фейри. За этими стенами, та маленькая оставшаяся жизнь, которая ожидает меня, отнимет фундаментальную часть моего существования. Но у меня есть еще двадцать четыре года и девять месяцев, чтобы свыкнуться с этой мыслью…

Когда я встал в очередь за завтраком, у поставщиков провизии для заключенных закончились свежие продукты, так что у меня остался единственный вариант — каша. Снова. Это происходит каждый день. И неважно, в какое время приду сюда. За это я должен благодарить звезд. Они доставляют мне очень много проблем; я столкнулся с гневом звезд за то, что нарушил обещание, данное Голубку, сделать все возможное, чтобы быть вместе. Так что теперь неудачи преследуют меня на каждом углу. Каждый мой шаг, направленный на непривлечении к себе внимания, парируется тем, что лидеры банд появляются в самые неподходящие моменты, к примеру, когда я разговариваю с их соперниками или колдую в Комплексе, что они воспринимают как угрозу. Вот почему я был участником стольких драк с того момента, как попал сюда. Именно поэтому у меня было пробито легкое, когда от удара какого-то мудака Дракона по имени Кристофер я напоролся в Комплексе на трезубец, выструганного каким-то придуроком из дерева позади меня. Вот почему ко мне приставлен Кейн, охранник, с которым я вынужден бороться из-за нашей общей природы. И в ответ я неоднократно был наказан за это.

Звёзды так «заботятся» обо мне, но я не могу найти в себе силы бороться с ними. Потому что заслужил эти невезения за ту боль, через которую заставил пройти Голубка. Я переживу их все ради нее. Со временем, она бы всё равно ушла от меня. Возможно, она уже так поступила. И весь этот ад будет стоить этого. Скоро я навсегда исчезну из ее жизни. А потом и медленно забудусь.

Разбитое сердце — самая болезненная вещь, которую я когда-либо испытывал. Но я никогда не заслуживал владеть сердцем Дарси Вега. И я должен был вернуть его самым жестоким способом. Это единственный вариант спасти ее. Он определенно будет стоит того, когда она придет к власти и начнёт жить той жизнью, которой ей суждено жить. Если моя собственная жизнь должна быть жертвой для такого дела, я готов пожертвовать ею. Даже если буду тосковать по ней до конца своих дней. Скучать всей душой и тосковать до тех пор, пока мир не перестанет вращаться. Я останусь здесь и буду добровольно страдать, делая лучшее для нее. И однажды она поймет, зачем.

Я сидел за пустым столом со своей кашей, не обращая внимания на взгляды, бросаемые в мою сторону. Здесь я все еще был темой обсуждения. Мой судебный процесс транслировался по телевидению, и подробности быстро распространились после моего прибытия. Хотя большинство слухов вышло из-под контроля. Для одних я был откровенным насильником, для других — героем.

Итан Шедоубрук определился со своим отношением ко мне через неделю после моего появления в Даркморе, смотря, как я выбивал дурь из каждого, кто хоть вскользь упоминал о Дарси. Он заявил, что я слишком красив для извращенца, и очевидно, что я влюблен в нее. А я и не пытался переубедить его. Не имеет значения, узнают ли здешние люди правду, важен остальной мир. И, видимо, его заявления было достаточно, так как все заключенные тоже стали верить. Рори Найт подошел ко мне и назвал Дарси шлюхой, просто чтобы посмотреть на мою реакцию, и я чуть не растерзал его за это. Что дорого обошлось мне в моей тактике быть ниже травы, тише воды. На самом деле, эта тактика ебать как бесполезна, если так подумать. Я уже привлек внимание самых могущественных фейри в этом месте, включая мудака охранника, который следит за мной. С таким же успехом можно было просто нарисовать мишень на голове.

Возможно, Итан прав. Возможно, скоро мне придется выбирать.

Кейн метнулся в мою сторону со скоростью Вампира, и я нахмурился, когда он прервал мои мрачные мысли.

— Угадай, что, Сто пятьдесят? — сказал он с ухмылкой. — Твоя мамочка пришла повидаться с тобой. Ей понадобилось всего три месяца, чтобы удосужиться навеститьтебя.

Я резко встал, плечом отбросив его на шаг назад, а он с рычанием выхватил из-за бедра дубинку.

— Осторожно, Сто Пятьдесят, — предупредил он. — Если ты хочешь увидеть свою мамочку, то тебе лучше вести себя хорошо до самого посещения.

Я издал сухой смешок.

— Я скорее отрежу себе язык и проглочу его целиком, чем увижу свою мать, так что не стесняйся сказать ей об этом, когда будешь просить ее отвалить.

Кейн схватил меня за руку, его глаза мрачно сверкнули.

— Даже лучше, — прорычал он. — Тогда я лично прослежу, чтобы ты встретился с ней.

Моя челюсть сжалась, когда он потащил меня через комнату к выходу, и вскоре мы направлялись по коридорам к месту посещений, где, по-видимому, ждала моя плоть и кровь. Мое нутро сжалось, когда Кейн подвел меня к охраняемым дверям, убеждаясь, что я не смогу повернуть назад. В ту же секунду, как только я оказался по другую сторону от них, стоя в коридоре полных дверей, ведущих в другие комнаты для посещений, все, о чем я мог думать — это о Голубке.