При мысли о том, что меня попросили присоединиться к чему-то такому особенному, такому личному, внутри меня зародилась теплота, и я кивнула.

— Хорошо, — согласилась я, и улыбка, которую он подарил мне в ответ, поселила в моем животе порхающих бабочек.

Я наклонилась и прижалась поцелуем к его щеке, прежде чем слезть с него и предложить ему руку.

Данте позволил мне подтянуть его к себе, и мой взгляд скользнул по упругим мышцам его груди и живота.

— Так… значит ли это, что ты забыл о нашей с Габриэлем проблеме? — с надеждой спросила я, глядя на него из-под ресниц.

Данте зарычал при упоминании имени моего темного ангела, и по его коже пробежали электрические разряды.

— Скажи мне почему, — внезапно потребовал он, поймав мой взгляд и удерживая его. — Если ты хочешь, чтобы я принял это, тогда объясни мне.

Мои губы разошлись на те причины, по которым я всегда не хотела связывать себя узами с одним мужчиной, и я чуть не выдала их ему. Я не хотела совершать ошибки моей матери, не хотела, чтобы один человек был единственным хранителем моего сердца, потому что если я буду предлагать только маленькие кусочки за раз, то его не сможет разбить ни один человек. Но это была неправда. Я не отдавала Королям раздробленные кусочки своего сердца, а остальную часть себя держала при себе. Я предлагала все это им всем, хотя до сих пор не верила, что способна дать им все, чего они заслуживают. Я была разбитой душой, помещенной в сломленную оболочку.

— Правда, — сказала я медленно. — Я всегда хотела защитить себя от сердечных страданий, не позволяя одному человеку единолично владеть моим сердцем. Но…

— Но? — мягкий тон Данте заставил меня отшатнуться. Он слушал меня, действительно слушал, и за это я могла дать ему ту честность, в которой он нуждался с моей стороны.

— Но я уже не та девушка, какой была до смерти брата, — вздохнула я, в горле запершило от этого признания. — Его смерть что-то сделала со мной, что-то забрала, что-то сломала во мне так глубоко, что я чувствую, будто меня разорвало на все эти кусочки, которые больше не могут нормально соединиться. Но когда я с вами, когда я с любым из вас, я не чувствую этого… Я чувствую, что каждый из вас действительно видит меня. Но каждый по-своему. И мне нужны все вы. Мне нужен свет и тьма, радость и боль. Я не могу выбирать между вами так же, как я не могу залезть внутрь себя и выбрать часть своей души, которую я хочу сохранить, а другую уничтожить.

Данте потянулся ко мне, взял мое лицо в свои ладони и заглянул глубоко в мои глаза.

— Posso accettarlo (п.п. Я могу принять это). Я не хочу сажать тебя в клетку, amore mio. Если ты такая, какая есть, то я хочу, чтобы ты была такой. Пока ты со мной, я тоже могу быть с тобой, на любых условиях, которые тебе нужны.

Что-то хрупкое разбилось внутри меня от его слов, и я почувствовала эйфорическое облегчение. Я поднялась на цыпочки, чтобы еще раз поцеловать его губы. Данте застонал, борясь с желанием вернуть мой поцелуй, и я улыбнулась ему в губы.

— Я согласна, — поклялась я, прежде чем снова переместиться назад.

— Ci sto, — горячо согласился он.

Он взял меня за руку и повел через огромную комнату к маленькой гребной лодке, которую он держал наполненной одеялами специально для нас.

Я охотно спустилась в лодку, и он притянул меня к себе, накрыв нас одеялом, а я положила голову ему на грудь. Его пальцы скользили вверх-вниз по моей спине, где футболка сгорела, пока мы лежали вместе и слушали, как дождь медленно стихает снаружи, стуча по деревянной крыше.

— Ты хочешь поговорить об этом? — спросила я, пока мы слушали печальную мелодию бури, которая возникла из его чувств.

Данте испустил долгий вздох. — Я не знаю, что я могу сказать. Феликс скрывается, и всякий раз, когда он появляется, то только для того, чтобы пролить кровь. Слишком много моих людей тоже решили последовать за ним, но я ничего не могу с этим поделать.

— Полагаю, ты можешь принять это как шанс избавиться от тех членов твоего Клана, которые не были достаточно верны в первую очередь, — предложила я.

От тела Данте по моему телу пробежал треск электричества, так как его раздражение вспыхнуло при мысли о том, что его люди предали его, и я выгнула спину дугой, когда это буйство пробежало по моей плоти.

— Прости, — пробормотал он, его пальцы все еще оставались на моей коже.

— Мне это нравится, — напомнила я ему, и он улыбнулся, позволяя статическим разрядам снова стекать с кончиков его пальцев.