Он обогнул меня, закрывая деревянную дверь, и прижал меня к ней своим телом, прислонив предплечье к раме над моей головой, обхватил мою щеку своей большой рукой и прижался лбом к моему.

— Non potrei vivere in un mondo senza di te, amore mio (п.п. Я не смог бы жить в мире без тебя, любовь моя.), — вздохнул он, проводя пальцами по моей шее, отчего по моей плоти побежали мурашки.

— Я в порядке, — заверила я его, но он только покачал головой, его глаза сморщились от боли, когда он вспомнил о том, чего мы только что избежали.

— Я видел, как они держали тебя во льду, bella. Я видел, что тебе нужна моя помощь, но я не мог пробиться к тебе. Ты даже не представляешь, как я боролся, чтобы добраться до тебя.

Я провела пальцами по его груди, нахмурившись от порезов, которые все еще оставались на его коже.

— Почему ты до сих пор не залечил их?

— Я заслуживаю того, чтобы почувствовать боль от них прямо сейчас, — серьезно ответил он.

Я нахмурилась и сделала движение рукой, чтобы исцелить их для него, но он поймал мое запястье, прижав к двери над моей головой.

— Данте, — прорычала я, протягивая вторую руку, но он поймал и ее, переместив ее к первой, зажав оба моих запястья в своей большой руке и пригвоздил меня к месту.

— Просто позволь мне испытывать боль за тебя, carina, — промурлыкал он. — И позволь мне напомнить себе, что ты все еще здесь.

Мои губы разошлись в знак протеста против этого предложения, но он наклонился и поцеловал меня прежде, чем я успела это сказать, и по моей коже пробежали электрические разряды, когда я поддалась ему.

Сначала он целовал меня медленно, пробуя мои губы и дразня мой язык своим, и я вздохнула, когда напряжение, наконец, начало уходить из моих конечностей. Он был здесь. Он был в безопасности. Все они были в безопасности, и мы были вместе, именно там, где должны быть.

Свободная рука Данте обхватила мою талию, придвигая ближе к себе, и я выгнулась дугой, наш поцелуй стал еще глубже, а мою плоть покалывало от искр электричества, отчего мои соски затвердели и уперлись в лифчик.

— Non spaventarmi mai più così (п.п. Никогда больше не пугай меня так.), — прорычал он, в его тоне прозвучало предупреждение, когда его рот переместился с моего и начал прокладывать дорожку по моей шее.

— Ti amo, Dante, — вздохнула я, откинув голову назад к двери, когда он продолжил целовать меня ниже, рука на моей талии скользнула по джинсам и заставила мои бедра прижаться к нему, когда он расстегнул мою ширинку.

— Ti ricorderò il posto a cui appartieni, bellissima, — прорычал он в мою ключицу. — E poi anche il resto dei tuoi uomini te lo ricorderà.

— Что это значит? — взмолилась я, когда Данте запустил пальцы в джинсы, нащупывая жар моей киски, и застонал, обнаружив, что я мокрая и жажду его.

— Это значит, что я собираюсь убедиться, что ты не забудешь, кому ты принадлежишь, bella, — ответил он. — И когда я закончу с тобой, и твои ноги будут дрожать, тело изнывать, а сердце колотиться, другие мужчины, которым ты принадлежишь, собираются заняться тобой по очереди.

— Ты хочешь наказать меня? — удивленно спросила я, встретившись с его медово-карими глазами, когда он поднял голову, чтобы посмотреть на меня.

— Сегодня ты слишком много рисковала, — прорычал Данте, от чего искры пробежали по моей плоти и заставили меня задохнуться. — Мне нравится, что ты храбрая, бесстрашная и сильная, amore mio. Но я не люблю, когда ты безрассудна. Сейчас тебе нужно думать не только о себе. Ты держишь мое сердце в своих руках, и ты держишь их сердца тоже. Как ты думаешь, что станет с нами, если мы потеряем тебя?

Мои губы разошлись, когда я почувствовала скрытый страх в его словах, серебряные кольца в его глазах сверкнули, поймав свет, и напомнили мне о том, насколько глубока наша связь. И я точно знала, чего он боится. Я уже ощущала эту боль сегодня, когда думала, что у меня украли Райдера. Она была очень короткой, но пронзила меня так глубоко, что я знала: я бы не смогла пережить ее дольше, если бы не моя ярость.

Я подняла взгляд, чтобы посмотреть через плечо Данте, и увидела, что остальные смотрят на нас голодными глазами с застывшим выражением лица. Они были согласны с ним в этом. И я знала, что они правы. Я была безрассудна. Я уже давно решила, что с готовностью променяю свою жизнь на месть за Гарета, и, если быть до конца честной, с того момента я не слишком заботилась о своей смертности. Но это должно было прекратиться. Это должно было случиться, потому что моя жизнь теперь значила гораздо больше, чем просто продолжение моего одинокого существования. Она означала конец этой связи между всеми нами, конец этой любви, которая была настолько сильной, что освещала весь мир вокруг меня.

Мне нужно было перестать воспринимать себя как оружие, готовое выстрелить. Мне нужно было принять то, что они чувствовали ко мне, и ответственность, которая легла на мои плечи.