Я могла видеть так много из той жизни, которую проживет наш сын, видения давили на меня так сильно, что слезы гордости наворачивались на глаза, но я заставила себя моргнуть, отодвинуть свои дары и сосредоточиться на настоящем.

У меня не было слов для такого поворота судьбы. Никаких слов, которые могли бы прояснить ситуацию, помимо моих собственных действий, но в глазах Марселя был вопрос. Это было предложение, а не требование. Он тоже видел эту возможность, видел сына, которого мы могли бы создать этой ночью между нами, прежде чем смерть придет за ним с рассветом, и он спрашивал, хочу ли я претендовать на это.

Это был мой выбор, и он казался слишком легким в этот момент, несмотря на всю его тяжесть. Я была принцессой, предназначенной для брака ради политики и власти, обязанной служить своей империи с непоколебимой преданностью. Но это дитя, рожденное по прихоти судьбы, было тем, что будет полностью принадлежать мне. И каким бы страшным ни было это решение, каким бы огромным оно ни казалось, в душе я знала ответ. Я хотела этого, хотела его, и поэтому моим ответом на жгучий вопрос в глазах Марселя было громкое «да», которое, я знала, заставит дрожать сами звезды, когда это свершится.

Я поднялась и оттолкнула копье от своего горла, глядя на Марселя, который позволил мне отвести копье в сторону, а затем и вовсе уронил его, и тяжелый удар копья о землю эхом отдался в моей плоти, когда я потянулась к нему. Он был огромным мужчиной, невероятно высоким и мускулистым, его искусно выточенные черты лица завораживали меня, и жар поднимался в моей плоти при одной только мысли о том, что его тело овладеет моим. Я не знала его. Это было безумием. Но когда его колени уперлись в землю рядом со мной, и он протянул руку, чтобы сжать мою челюсть своей мозолистой ладонью, я поняла, что не смогу отказаться от этой участи.

— Наш сын изменит мир, он будет величайшим Провидцем своего поколения, — вздохнул Марсель, в его глубоких карих глазах не было страха, когда он прислонился ко мне, он не сомневался в своей судьбе, даже зная, что его жизнь будет отдана в уплату за нее. И завтра он будет мертв еще до захода солнца.

Он поцеловал меня, и я прильнула к нему, дрожь удовольствия пронеслась по всему моему существу, когда его язык пробрался между моих губ и он попробовал меня на вкус в этом медленном, декадентском приветствии, когда наши души наконец-то встретились, как будто они все это время жаждали этого момента.

На меня нахлынули новые видения жизни, которую мы создадим этой ночью, испытания и боль, преследующие нашего сына на каждом шагу.

— Его жизнь будет трудной, — прошептала я, обхватывая Марселя за шею и притягивая его к себе, его вес, давящий на меня, был так прекрасно реален. Горе накрыло меня с головой. Горе по этому человеку, которого я знала, но не знала. Горе за мальчика, который родится в результате этого акта и который никогда не узнает своего отца.

Слеза скатилась с моего глаза и покатилась по щеке, когда Марсель отстранился, чтобы взглянуть на меня.

— На некоторое время, — согласился он. — Но в конце концов он познает все лучшие виды любви. Даже если он никогда не узнает о нашей.

Его слова были наполнены знанием, которое, казалось, превосходило мое, как будто он видел больше судьбы, предназначенной нашему ребенку, чем я, и знал, что в конце концов с ним все будет в порядке, даже если многое другое будет не так.

Я черпала силы в этой уверенности, даже когда слезы хлынули из меня, и я наклонилась, чтобы снова завладеть его ртом, желая снова почувствовать это тепло, а не боль от того, что еще не свершилось.

Рука Марселя двинулась вверх по изгибу моего бедра, и я вздохнула ему в рот, когда он начал расстегивать кожаные доспехи, которые я носила, его пальцы двигались точными движениями, от которых моя сердцевина раскалилась, и я вздохнула от удовольствия.

Его рот соскользнул с моего, прочертив огненную линию вдоль моей челюсти и заставив меня задохнуться при воспоминании об этом. Я видела это раньше, в темноте ночи, я разыгрывала этот самый акт, пока блуждающие руки пытались высвободить потребность, которую эти видения зародили во мне. Но этого никогда не было достаточно. Никогда не удавалось удовлетворить желание, которое я испытывала к этому мужчине еще до того, как встретила его.

Руки Марселя продолжали перебирать ремни и пряжки, фиксирующие мои доспехи, пока они не рассыпались между нами, и я задохнулась, когда он стянул их с моего тела и обнажил меня для него.

Мой позвоночник выгнулся дугой, когда он провел рукой по моей челюсти, затем по горлу, между грудями и по пупку, моя кожа затрепетала и нагрелась одновременно, когда стон сорвался с моего языка.

Я никогда раньше не была с таким мужчиной. Никогда не знала таких прикосновений за пределами моего воображения, и все же Марсель, казалось, понимал, что именно мне нужно, еще до того, как я могла об этом подумать. Мне было интересно, показывает ли ему его Зрение мои реакции или это все он сам. В любом случае, я была рабыней его действий, добровольной жертвой его желания.