— Тогда, думаю, нам стоит вернуться к планированию наших дальнейших действий, — спокойно сказала Мелинда, которая, казалось, даже не была взволнована хаосом теневого глаза, размазанного по лицу Сета, и я должна была признать, что она мне определенно нравилась.

Глава 22

Все вышли из комнаты, когда собрание наконец закончилось, и я двинулся в сторону Калеба, желая привлечь его внимание, не зная, что именно я собираюсь сказать, но понимая, что мне определенно нужно что-то сказать.

Я мог бы начать со слов «спасибо, что спас меня от жуткого теневого глаза» — хотя неужели ему действительно пришлось бить меня по лицу гребаным каменным кулаком? Это дерьмо казалось личным.

Напряжение между нами было невыносимым, но я не знал, как это исправить. Должен ли я был просто подойти к нему и сказать: «Эй, чувак, может, нам стоит поговорить о том, как ты заставил меня кончить так сильно, что я чуть не потерял сознание прошлой ночью?»

Или: «Эй, бро, помнишь, я говорил, что мы просто лучшие друзья с привилегиями, так вот, я на самом деле так влюблен в тебя, что хочу вытатуировать твое имя на своем члене, и я знаю, что ты никогда не почувствуешь этого по отношению ко мне, но потрахушки с тобой медленно разбивают мое сердце, потому что я знаю, что никогда не смогу по-настоящему, реально обладать тобой».

Черт, мне нужна Дарси, чтобы подсказать, что сказать. Где она вообще была? На той встрече Тори была чертовски скрытной. Мои лунные предчувствия говорили мне, что что-то случилось, и я собирался выяснить, что именно. Как только я поговорю с Кэлом…

Я встал на его пути, когда он собирался уходить, но этот ублюдок обошел меня стороной, прошмыгнув мимо меня с Тори под руку. Ярость кипела в моей груди, превращая мое сердце из железа в холодную сталь. Ладно. Будь по-твоему, придурок.

Комната опустела, и я сжал пальцы, между ними закружилась воздушная буря, когда вокруг меня воцарилась тишина. Я остался один. Просто щенок на горе, которого некому прижать к себе.

Я опустился на стул, обхватив голову руками, когда мои мысли вернулись к Дариусу, и горе, которое я маскировал под гнев, выплеснулось из меня одним долгим, скорбным воем. Я прижал ладонь ко рту, заглушая звук, чтобы никто меня не услышал. Макс пришел бы, чтобы утешить меня, а я не мог сейчас смотреть в глаза ни ему, ни кому-либо еще. Я просто хотел сохранить ярость на Дариуса, потому что в ту секунду, когда я позволю маске соскользнуть, я почувствую все это. Потерю, боль, горе. Я не хотел этого. Я не был достаточно силен, чтобы пережить это. Но, несмотря на то, как сильно я пытался убежать от этого, я все равно падал в пропасть отчаяния, из которой вряд ли когда-нибудь выберусь.

— Сет? Я все еще здесь. — Голос Ксавье заставил меня подпрыгнуть, и мой кулак метнулся в ту сторону, откуда он исходил, врезавшись в стену льда, которую он создал, чтобы блокировать удар. Мои костяшки пальцев раскололись на ее поверхности, и я почувствовал боль, поднимаясь и снова и снова ударяя в нее кулаками, пока она не развалилась на куски льда у моих ног.

За ним показался Ксавье, его глаза были затянуты тенями, а взгляд был таким удрученным, что мне стало интересно, улыбнется ли он когда-нибудь снова.

Я шагнул в отверстие, которое проделал во льду, и обхватил его руками, прижимая к груди. — Мне так жаль, Ксавье.

— Ты не виноват, — пробурчал он, не обнимая меня в ответ, но это не означало, что я собираюсь его отпускать. Все нуждаются в объятиях время от времени. Я был мастером объятий, а люди всегда больше всего нуждались в объятиях, когда отказывались от них. Это был их способ сопротивляться эмоциям, которые вызывают объятия, особенно после такой тяжелой утраты. Но эта боль так или иначе должна была выйти наружу, и лучше всего, если она будет разделена в объятиях того, кто тебя любит.

Мы стояли так, пока время не превратилось в песчинки у наших ног, и я, наконец, отпустил его, охотясь за выражением его лица в поисках признаков стойкости, но там не было ничего, кроме горя.

— Мне все равно, что скажут Советники, я никогда не займу его место Наследника, — сказал он, его глаза потемнели и показали, под каким давлением они явно его держат. Это была чертова шутка — подвергать его такому испытанию, в то время как он все еще переживал потерю семьи, но, опять же, я не был удивлен. Я видел, как моя мама и родители других Наследников действовали во имя долга всю свою жизнь, а политика редко принимала во внимание эмоции.

— Я знаю, старик, — мягко сказал я.

— Его нет всего лишь несколько оборотов земли, и все, что их волнует, это восстановление их драгоценного баланса сил, будущее и все то гребаное лошадиное дерьмо, которое, по их мнению, еще возможно, — он топнул ногой. — Даже если бы был какой-то маленький шанс, что мы победим Лайонела сейчас и Совет вернет себе власть, я бы умер, прежде чем занял место моего брата.