— Он не убивал себя. Перестань вести себя как ребенок, — ледяным тоном произнес я, так привыкший слышать от нее эти слова. Что я был ее постоянным разочарованием, ее золотым ребенком, превратившимся в бесполезный комок свинца, который не имел для нее никакого значения.

— Он вполне мог это сделать с таким успехом! — закричала она и, заливаясь слезами, направилась по коридору, окончательно избавив нас от своей компании.

Я протяжно вздохнул, гадая, что, черт возьми, Дарси, должно быть, думает о моей матери. Возможно, она купилась на каждое слово лжи Стеллы, и я ненавидел такую возможность.

— Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть. У нее… есть определенные проблемы, — сказал я, хотя это было преуменьшением в этом проклятом веке.

— С ней все в порядке? — вздохнула она, с беспокойством глядя на меня, и я презирал то, что ее заставили волноваться за эту женщину. Хотя в ее голосе было по крайней мере достаточно замешательства, чтобы предположить, что она не до конца поверила в бредни Стеллы.

— Это все притворство. Не покупайся на это. Как только она увидит, что ты поддаешься влиянию, она впивается в тебя когтями и не отпускает.

Она посмотрела вниз на мои руки, которые все еще крепко держали ее, и хотя я знал, что это мой сигнал отпустить ее, я этого не сделал.

— Кстати, о том, чтобы не отпускать, — она вскинула бровь, и я смирился, хотя она не сразу отошла, а мой пульс участился, как тикающая бомба в груди.

Она оглянулась через плечо и указала вниз по коридору.

— Это выход?

Уже пытаешься сбежать от меня? Так просто она не сбежит.

Мои губы искривились в мрачной улыбке.

— Ты ничего не забыла, Блу?

— Э-э-э, — она невинно пожала плечами. — Нет?

— Почему ты пряталась за той статуей?

Она сложила руки, на ее губах образовалась недовольная гримаса, как будто я не имел права задавать этот вопрос, хотя это она шпионила.

— Вы никогда не спускаете мне ничего с рук. Насколько вам известно, мне нравится прятаться в темных углах.

Из моего горла вырвался удивленный смех, и она усмехнулась, явно довольная собой из-за того, что увильнула от моего допроса.

— Пойдем, я покажу тебе выход, а ты расскажешь мне настоящую историю, пока мы будем идти.

Я шагнул к ней, положив руку ей на спину, заставляя двигаться, и в момент безумия, я скользнул рукой по ее талии и оставил ее там. Возможно, дело было в том, что я был в этом доме вместе с ней, опасность, которая таилась в этих стенах, пробудила во мне потребность защитить мой Источник. Но почему-то я знал, что это нечто большее. Как будто мы украли момент за пределами академии, где я был связан правилами и обязанностями, которые не мог игнорировать. Это не делало их менее обязательными только потому, что мы находились вдали от класса, но мне казалось, что так оно и есть. И, прислушиваясь к окружающим нас коридорам, я знал, что в этот раз мы были одни, без посторонних, так что я просто не мог не воспользоваться этим.

Я подумал о косе из синих волос, которая сейчас лежала у меня в кармане пиджака, которую я, как психопат, повсюду таскал с собой. Не то чтобы я хотел сохранить ее — хотя она, безусловно, была приятным воспоминанием о моем нападении на Сета Капеллу — я просто ждал подходящего момента, чтобы преподнести ее ей. Хотя, когда я проанализировал это, мне показалось, что это даже хуже, чем носить ее в кармане. Что ты собираешься делать, Лэнс? Вручить ей их в каком-то величественном жесте? Да, это отличный способ произвести впечатление гребаного преследователя.

— И так? — спросил я, когда она ничего не предложила, гадая, не собирается ли она попытаться отмахнуться от меня ложью. Я точно знал, почему она мне не доверяет, но мне также хотелось, чтобы она доверилась мне, поскольку, как бы маловероятно ей это ни казалось, я не жаждал ее крови. По крайней мере, не так, как того требовал мой Орден.

— Я услышала Лайонела и решила, что не хочу, чтобы меня нашли бродящей по его дому, как вражеского шпиона.

— Хорошая мысль, — сказал я. — И я полагаю, ты выяснила, почему мы все находились в той комнате?

У меня сжалось горло, когда мой взгляд упал на нее, идея использовать на ней зелье памяти не понравилась мне. Я полагал, что не имеет значения, знает ли она в любом случае. Если Вега заявит в прессе, что Лайонел Акрукс избил его сына, то это, скорее всего, будет расценено как попытка клеветы. А я, например, не собирался рисковать тем, что меня поймают за подсыпанием зелья памяти в напиток принцессы Вега. Это выглядело бы чертовски сомнительно, независимо от любого другого сопротивления, которое я мог испытывать по этому поводу.

Она опустила глаза, но я не упустил вспышку сочувствия в них, прежде чем она это сделала.

— Да, — вздохнула она.

— Значит, ты знаешь, как Лайонел обращается со своим сыном?

Она кивнула, и я наблюдал за тем, как ее бровь изогнулась, словно она боролась со своими чувствами по этому поводу. — Я также знаю, как Дариус обращается с нами.