Он всегда был таким в ночь после того, как ходил на одну из тех драк в городе. Я вроде как думал об этом, как о том, что он переспал и у него был лучший секс в его жизни, а затем на следующую ночь его тело просто жаждало еще немного этого экстаза, поэтому он хотел его еще раз.

И я достаточно хорошо знал это чувство. Я боролся с ним с той самой ночи, когда был похоронен в Татум Риверс. Я был пленен этой девушкой, кем бы она ни оказалась. Я просто не мог перестать представлять все то, что я делал с ее телом, когда она была рядом со мной, и, конечно, я жаждал большего. После нее у меня даже не было другой девушки. Даже не думал об этом. Что было слишком чертовски странно, чтобы что-то не значить. Но я тоже жаждал ее уничтожения. В качестве расплаты за то, что сделал ее отец. Это разрывало меня на части. Как будто во мне теперь жили две части моей души вместо одной, но в моей плоти не было места, чтобы вместить их обе сразу. Поэтому я набросился на каждую из них, когда они вырвались из моих объятий. Вот почему мне пришлось тащить ее в лес с этим пистолетом. И почему я должен был поцеловать ее в тот момент, когда понял, что не собираюсь нажимать на курок. Толчок, который я почувствовал к ней, был ослепляющим. Я просто не знал, перед какой частичкой своей души я собираюсь уступить со дня на день.

Сэйнт не стал ждать, чтобы проверить, следуют ли за нами Невыразимые, когда он отпер дверь, и мы направились в Аспен-Холлс, но я заметил, как Наживка отделился от группы и поспешил прочь. Вероятно, умный ход, если честно.

Мы шагали по темным коридорам, и звук множества шагов за нами перемежался хихиканьем футболистов, которые подходили узнать, что мы будем делать дальше.

Мы прошли прямо мимо заброшенного стола секретарши и подошли к дубовым двойным дверям, за которыми скрывался кабинет Брауна.

Сэйнт отпер их одним из своих ключей, и я ухмыльнулся, когда мы неторопливо вошли в просторное помещение. В комнате витал запах старого кофе и таких же книг, и я на мгновение окинул взглядом книжные шкафы, стоявшие вдоль стен, прежде чем мое внимание остановилось на письменном столе красного дерева, который занимал большую часть пространства перед окном.

У Брауна на стене висела ярко раскрашенная бейсбольная бита, подписанная каждым членом "Черных Медведей" из Секвойи, и находилась на почетном месте, как будто он утверждал, что является их другом или что-то в этом роде. Держу пари, он только что купил эту вещь на eBay. Я сомневался, что хоть одна из подписей была настоящей.

Всех нас не раз приводили сюда для того, чтобы мы устроили головомойку нашему благородному руководителю, и у нас не было времени напоминать ему, с кем, черт возьми, он имеет дело. Мы были следующим поколением людей, которым суждено было править его маленьким миром, и ему давно пора было смириться с этим фактом.

— Заходи, Глубокая глотка, — позвал Киан, тьма в его взгляде усилилась, когда он двинулся вперед и сорвал полиэтиленовую упаковку с первой пачки туалетной бумаги.

Девушка, о которой шла речь, бочком вошла, ее глаза были дикими от страха и жалкими, в них все еще был намек на похоть, направленную на Киана. Это дерьмо было печальным. После того инцидента он превратил ее жизнь в ад, и, честно говоря, я был удивлен, что она не перевелась в другую школу. Сэйнт хотел, чтобы ее исключили после того дерьма, которое она натворила, но Киан отказался, предпочитая сам назначить ей наказание за то, что она пыталась с ним сделать.

Я фыркнул от смеха, когда потянулся, чтобы сорвать пленку с других упаковок туалетной бумаги с Сэйнтом, и мы начали раскладывать их на столе Брауна в форме гигантского члена с шишковатыми шариками туалетной бумаги.

— На колени, Глубокая глотка, — прорычал Киан. — В конце концов, это твое любимое место.

Глубокая глотка опустилась перед ним, и я клянусь, у девушки потекли слюнки от того, что она была так близка к своей мечте отсосать ему. У нее наверняка были проблемы с преследованиями.

Киан скомкал пластиковую обертку в руке.

— Открой пошире. — Она так и сделала, ее взгляд впитывал его, когда он стоял над ней в своем виде женоубийц, и мускулы его татуированных рук напрягались. Он ни на каплю не утратил ярости, которую испытывал по отношению к этой девушке, и я мог легко признать, что и я тоже.

Киан наклонился вперед и засунул полиэтиленовую обертку прямо ей в рот, прижимая ее к задней стенке горла, и зарычал, когда она отпрянула от него, подавившись ею.