— Ты вычеркиваешь это, когда сводишь счеты? — Спросил я, глядя на список. Некоторые из них были довольно очевидны теперь, когда я смотрел на это в черно-белом варианте. Она уничтожила записи Сэйнта в обмен на письма, записала, как Блейк дрочит, для секс-видео, обмазала меня рыбой точно так же, как мы это сделали с ней…

— Да, — прошипела она, ее голубые глаза пылали таким чистым гневом, что я мог ощутить его на вкус.

— Ну… — Я перечитал три пункта, которые она все еще не вычеркнула, прежде чем продолжить. — На самом деле я не имею никакого отношения ко всей твоей ситуации с одеждой. И я даже не сожалею о клятве — я рад, что ты принадлежишь мне.

— Я не принадлежу тебе, — отрезала она, и я рассмеялся.

— Да, это так, детка. Поклялась ты или нет. Ты чувствуешь это так же точно, как и я. Кроме того, как ты сказала на следующее утро после того, как мы все убили человека ради тебя, я тоже твой. Так что, насколько я вижу, мы квиты на этом фронте.

Ее глаза сузились, но она не начала кричать, так что я воспринял это как согласие.

— Полагаю, ванна связана с тем, что тебе пришлось спать в ней до того, как я настоял на том, чтобы тебе дали кровать? — Спросил я. Честно говоря, я ненавидел это гребаное соглашение с первого дня, и я был тем, кто положил этому конец, но я был готов признать, что я все еще виноват в тех ночах, которые она провела там.

— Да, — прорычала она.

— И ты хочешь отомстить за это? — Спросил я.

— Да.

— Тогда ладно. Делай все, что в твоих силах.

Я отбросил дневник в сторону и потянулся, чтобы освободить ее руки от ремня. Она выбралась из-под меня, массируя запястья и подозрительно прищурившись, посмотрела на меня.

— Ты готов позволить мне поквитаться? — Она спросила так, словно почувствовала ловушку, но я так чертовски устал от всего этого семейного дерьма, с которым мне приходилось иметь дело в последнее время, что был просто рад отвлечься.

— Ты уже несколько месяцев сражаешься втроем на одного, — небрежно сказал я, пожимая плечами. — И тебе все же удалось вычеркнуть многое из своего маленького списка. Так что я готов на этот раз отдать тебе преимущество. Кроме того, ты слишком привязана ко мне, чтобы причинить какой-либо долгосрочный вред, так что я не слишком беспокоюсь.

Она ощетинилась от такой оценки, и я спрятал улыбку под большим пальцем.

— Я не привязана к тебе, — заверила она меня.

— Конечно, — ответил я, откидываясь на спинку кровати и пристально глядя на нее через матрас. — Прямо сейчас, ты предпочитаешь ненавидеть меня, вместо того чтобы хотеть меня. Но как бы ты это ни описывала, я в твоих мыслях все это чертово время. Это две стороны одной медали.

Она пренебрежительно фыркнула, но больше прямо отрицать это не стала. Не могла. Правда говорила сама за себя. Большую часть времени мы могли сводить друг друга с ума, но вот мы здесь. Противостояние. Снова. Это был цикл, который просто так не заканчивался, и я, блядь, не хотел этого.

— Как насчет того, чтобы ты дал мне что-нибудь вместо того, чтобы я наказывала тебя, — медленно сказала она, облизывая губы, когда в ее глазах появился тот стальной блеск, который заставил меня чертовски захотеть ее. — В любом случае, тебе насрать на боль или унижение, так что тебе это не повредит. Чего я хочу, так это чего-то настоящего. Чего ты не хочешь мне давать. Единственную правду — ту, которая имеет значение.

Я прижал язык к щеке, размышляя об этом, задаваясь вопросом, почему она хотела снова играть со мной в эту игру. Почему ее вообще волновало узнать обо мне больше. Самым неприятным во всем этом было то, что она была права, на самом деле мне было насрать. Мне было все равно, когда она обмазала меня рыбным рагу на глазах у всей гребаной школы. Мне было все равно, когда эта запись обо мне, покрытым сиропом и тампонами, распространилась среди всех, кого я знал (и, хотя она в этом не призналась, я знал, что это была она). Физическая боль просто дарила мне кайф от жизни. Единственное, что действительно тронуло меня, это оружие, которое она уже использовала против меня, темнота моей правды, которая имела силу ранить глубже, чем что-либо другое когда-либо могло.

— Значит, твое предложение было просто чушью собачьей, Киан? На самом деле ты совсем не хочешь, чтобы я сводила счеты. Ты готов позволить мне наказывать тебя способами, которые тебя не затронут, потому что тебе на них наплевать, но тебе просто ненавистна мысль дать мне что-то еще, настоящее, не так ли?

— Прекрасно, — буркнул я, готовый признать собственную чушь.