— Это не то, что я сказала, — прорычала Татум, вскакивая на ноги, как будто хотела увеличить расстояние между нами, и я тоже встал, свирепо глядя на нее, стоя над ней и ожидая услышать, что, черт возьми, она скажет по этому поводу. — Но ты же понимаешь, что обвинять Сэйнта в том, что сделал его отец, — это точно так же, как Ночные Стражи обвиняли меня в заражении вирусом «Аид». Они верили, что мой отец несет ответственность, и поэтому заставили меня заплатить. Чем же твое преследование Сэйнта отличается от этого?

— Вряд ли ты можешь сравнивать себя с Сэйнтом Мемфисом, — прорычал я. — Он гребаное чудовище. Он практически поработил тебя, он наполовину утопил тебя, запер в гробу, заставил поверить, что уничтожил те письма…

— Я знаю, — она почти кричала на меня. — Я точно знаю, что он, черт возьми, со мной сделал! Но я также начинаю думать, что понимаю его. И я не думаю, что мы улавливаем хоть половину того, через что он прошел в своей жизни. Дерьмо, в котором он выжил, сделало его таким, какой он есть…

— Мне наплевать! — Взревел я, полностью теряя хладнокровие. — У бедного маленького богатого мальчика был папочка, который его не любил. Большое, блядь, дело. Держу пари, он каждую ночь плачет, засыпая на горе стодолларовых банкнот. Но у меня была семья, которая действительно любила меня. У меня была мама, которая работала на износ, чтобы прокормить нас, и брат, у которого вся его гребаная жизнь была впереди, а Трой Мемфис просто забрал все это у меня, как будто это вообще ничего не значило. Он убил их. И в отличие от тебя, у меня еще не было шанса отомстить человеку, убившему моих родителей, так что, может быть, ты просто не имеешь ни малейшего представления о том, что я пережил, или, может быть, тебе просто все равно.

— Пошел ты, Нэш, — прорычала Татум, ее глаза сверкали от ярости, когда она бросилась к двери, но я ни за что на свете не позволил бы ей уйти от меня.

Она повернула замок и рывком распахнула дверь, но моя рука врезалась в нее над ее головой, когда я снова захлопнул ее.

Татум резко обернулась, когда я запер ее в клетке, ее подбородок вздернулся, когда она свирепо посмотрела на меня.

— Знаешь, я на самом деле думала, что ты лучше их, но это не так, не так ли? Ты может быть и относиться ко мне лучше, но ты такой же безжалостный, такой же жестокий. Тебе даже все равно, кому ты причинишь боль в процессе своей мести, главное, чтобы ты ее получил.

— Ты думаешь, я такой же плохой, как Ночные Стражи? — Я побледнел, уставившись на нее, когда ярость в ее глазах прожгла мне душу.

— Нет, Нэш, я не думаю, что ты такой же плохой, как Ночные Стражи. Я думаю, что ты Ночной Страж. Ты такой же монстр, как и любой из них, может быть, даже хуже. Потому что их действия были основаны на горе и шоке. Как только они поняли, что я на самом деле не та, кого они должны винить, они отступили, извинились, даже доказали, что я им небезразлична. Но ты? У тебя были годы, чтобы понять, куда направить свое горе и как отомстить, и все же ты все равно решил направить его на сына человека, ответственного за это, как часть своих планов.

— Я совсем не такой, как они, — прорычал я, придвигаясь к ней так близко, что наши груди соприкоснулись, и она была вынуждена запрокинуть подбородок, чтобы посмотреть на меня.

— Нет? — Татум зашипела, ее ярость превратилась в смертельный холод, от которого все мое тело покалывало от ярости. — Тогда почему у тебя такие же татуировки?

Она толкнула меня достаточно сильно, чтобы отбросить на шаг назад, распахнула дверь и ушла прежде, чем я успел ответить.

Я взревел от ярости на пустую комнату, пнув свою бутылку с водой достаточно сильно, чтобы она отлетела к стене, где разбилась, и вода разбрызгалась повсюду. Я направился прямо к боксерской груше, где начал колотить по ней со всей яростью моего горя и потери.

Я даже не знал, как долго я оставался там, нанося удары, но костяшки моих пальцев были разодраны и кровоточили, пока я двигался, давая некоторое внешнее проявление боли, которая жила внутри меня. К тому времени, когда моя энергия иссякла, было уже далеко за полночь, а Татум так и не вернулась.

Я опустился на пол и уронил голову между колен, когда самые душераздирающие воспоминания о той автокатастрофе, в которой погибла моя семья, захлестнули меня, и я просто сидел там, совсем один, в компании своего горя.

— Знаешь, — голос Киана заставил меня поднять глаза, должно быть, прошло не меньше часа, и я нахмурился, когда он вошел в спортзал, как будто это гребаное место принадлежало ему. — Для двух людей, которые разыгрывают грязную фантазию наяву, вы с Татум определенно излучаете сегодня вечером флюиды дикой сексуальной неудовлетворенности.

— Отвали, Киан, я не в настроении, — прорычал я.

— Конечно. — Он сел рядом со мной и, вытащив из кармана фляжку, протянул ее мне, я молча взял ее, опрокинул в рот и позволил «Джеку Дэниэлсу» обжечь мне горло, выпив все до последней капли.