Это было слишком. Мое тело не могло переварить тот уровень удовольствия, который он мне предлагал, мое дыхание было учащенным и поверхностным, соски напряженными и ноющими, киска скользкой и пульсирующей. Я никогда не чувствовала себя такой возбужденной, никогда не нуждалась в сексе так, как сейчас, и я знала, что он не собирался давать мне его. Он собирался подождать, пока я не попрошу его об этом, моя гордость — единственное, что стояло между мной и этим идеальным членом.

Я кончила снова так внезапно, что темнота промелькнула перед моим взором, мой позвоночник выгнулся дугой на холодном полу, киска так сильно прижалась к его лицу, что он уткнулся в нее, когда мои бедра сомкнулись вокруг него.

Я потеряла из виду его глаза, но все еще чувствовала их на себе, пожирающих меня еще более преданно, чем его язык.

Он навис надо мной, раздвигая мои бедра, чтобы встать между ними на колени, позволяя мне наблюдать, как он сжимает свой член в кулаке, накачивая его при виде меня, выражение дикой потребности на его лице заставило меня хныкать от желания, чтобы он просто вонзил его в меня и взял то, что ему нужно от моего тела.

Я потянулась к нему, желая почувствовать его, и он позволил мне взять свой член в руку, мой большой палец скользил по преякулянту, который покрывал его кончик, в то время как его пальцы переплелись с моими, и он направлял мои движения.

Я прикусила губу, наблюдая за ним, его глаза потемнели, когда он посмотрел на меня сверху вниз, его бедра качались в наших соединенных руках, пока он не кончил с рычанием, оставляя на моей плоти следы своей спермы, а из меня вырвался довольный звук, когда я почувствовала, как она горячо брызнула на мои соски.

Магнар наклонился, чтобы поцеловать меня, его язык глубоко проник в мой рот, лишив меня последнего вздоха, когда я обвила руками его шею и притянула ближе. Его рука блуждала по моей груди, размазывая сперму по моему соску, прежде чем переместиться ниже, снова отыскивая мой клитор.

Я была возбуждена так сильно, что ощущение его скользких пальцев, размазывающих его сперму по моему естеству, заставило меня снова кончить через несколько мгновений, наш поцелуй стал глубже, когда он забрал у меня последние силы, и я позволила себе утонуть в ощущении его рта на моем.

Я была потеряна в хаосе и блаженстве, и я никогда не хотела всплывать на поверхность и встретиться лицом к лицу с карающим миром за пределами нашего пузыря украденного греха.

1000 ЛЕТ НАЗАД

Н

есколько раз я чуть не сломался и не попытался силой выбраться из пещеры, в которой оказался взаперти. Но боги насмехались надо мной. Они сами запечатали ее, я был уверен в этом. Это были уже не просто камни, удерживающие стену на месте, а магия, настолько древняя, что она скользила по пещере, подобно змеям, пришедшим посмотреть на мои страдания.

Сколько бы я ни колотил по камням, раскалывая их голыми руками, они не сдвигались с места. Это был мой выбор, но голод быстро поглотил меня, и когда месяцы превратились в годы, мое отчаяние привело меня на грань безумия.

Андвари иногда что-то шептал мне, и от его смеха у меня слабели кости, как будто он высасывал костный мозг и готовил из меня еду.

Я был кроликом в ловушке, но это была ловушка, созданная мной. И иногда я вспоминал, что должен вынести этот ад, если это принесет мне спасение, хотя эта ясность приходила и уходила так же быстро, как две стороны монеты, вращающиеся вокруг своей оси.

Голод становился сводящим с ума. Невыносимым. И вскоре я увидел видения. Тени. Свет, танцующий на периферии моего сознания.

Иногда я видел девушку, которая была похожа на лунный свет, обретший плоть. Иногда — солнце в бесплотной форме. Но потом я забывал, что вообще их видел, и не мог вспомнить прекрасные лица, которые смотрели на меня сквозь щели в моем сознании.

Андвари насмехался надо мной. Я презирал его и всех богов вместе с ним. Их всеведущую жестокость. Их наказание за преступление, которого я не совершал.

Я проклинал имена своих родителей. Были времена, когда я царапал и раздирал себе кожу, пытаясь освободить свою душу из этого жалкого тела. Иногда я лежал неподвижно дни, недели, месяцы. Возможно, годы.

Время было ничем и всем. Время было игрой ума. Чума, которая убивала людей, ставила горы на колени, высушивала океаны и предавала забвению сами звезды, но никогда меня. Я буду жить, голодать и впадать в безумие. Такова была моя судьба. Боги не освободят меня, долг никогда не будет выплачен.

Фабиан навещал меня все реже и реже. Иногда он звал меня, иногда подходил достаточно близко, чтобы прислушаться к признакам жизни. Были времена, когда я умолял его освободить меня, но он держал свое слово и оставлял меня в заточении. Возможно, он вообще не приходил, и это была еще одна иллюзия, созданная богами, насмехающаяся надо мной, заставляющая меня поверить, что где-то есть кто-то, кто заботится обо мне только для того, чтобы разбить эту надежду вдребезги.