Толпа снова зааплодировала, некоторые из них освистали, потому что проиграли, но в целом было чертовски много шума. Я наблюдал, как этот придурок наклонился и порылся на дне тележки, прежде чем снова с размаху встать, протягивая длинную металлическую палку для скота и приводя ее в действие.

Он шагнул к Блейку, когда я выкрикивал проклятия ему в спину, и металлические наручники врезались в мои запястья достаточно сильно, чтобы потекла кровь, в то время как я пытался сбежать с еще большей решимостью.

— Пошел ты нахуй, свинячий уродливый ублюдок, — выплюнул Блейк за полсекунды до того, как этот засранец ткнул его штырем в живот.

Я зарычал от ярости на него, когда позвоночник Блейка выгнулся дугой, его мышцы напряглись от боли, когда он подавил любой звук, срывающийся с его губ в ответ на шок, а толпа приветствовала игру.

Ярость ослепляла меня, пока я боролся, мои мышцы напрягались, а кровь стучала в висках от отчаянного желания освободиться и уничтожить каждого монстра в этой комнате.

К тому времени, когда я достаточно успокоился, чтобы сосредоточить свое внимание, мяч снова летал по колесу, а Блейк тяжело дышал в наручниках, его глаза горели болью и яростью.

— Красный! — взволнованно воскликнул мужчина, и первое, что я почувствовал, было облегчение оттого, что, по крайней мере, на этот раз это был я, а не мой брат. Я бы предпочел каждую из этих пыток наблюдению за страданиями того, кого я любил. — И это клеймо!

Мои глаза расширились, когда он следующим достал из тележки металлическую головню, и толпа одобрительно закричала, когда он подошел, чтобы разогреть ее в огне.

Ярость пульсировала во мне вместе с самым сокрушительным чувством беспомощности. Я не мог освободиться от этого. Я не мог убежать. И я знал, что эта игра просто так не закончится. Они будут продолжать играть, вращая колесо и выбирая между мной и Блейком, поскольку пытки будут становится все хуже и хуже, пока один из нас не умрет. Вот где делались настоящие деньги. Они делали ставки на то, кто проживет дольше всех. И в любом случае я был в проигрыше. Не только потому, что это был бы мой конец и Блейка тоже. Но и потому, что я знал, что где-то поблизости Татум нуждалась во мне. Она нуждалась во мне, а я не мог прийти за ней. Она осталась одна после того, как мы все пообещали, что этого никогда не случится. И если бы Ночные Стражи встретили свой конец здесь, то все наши клятвы были бы напрасны. И мысль об этой неудаче ранила меня гораздо сильнее, чем любая пытка на свете.

Мужчина снова приблизился, держа перед собой раскаленную головню с символом «Ройом Д'Элит» в виде буквы R внутри огненного кольца.

Я стиснул зубы, прежде чем он прижал ее к моему бедру, прикусив язык, когда в горле зародился рев боли, а в нос ударил запах горящей кожи.

Это была агония, не похожая ни на одну из тех, что я испытывал раньше, ослепляющая и бесконечная, которая усугублялась зловонием неудачи, сопровождавшим ее. Потому что я это заслужил. Я заслужил все это, если не смогу добраться до нее. Если она пострадала из-за моей неудачи, то я был должен это и даже больше. И когда боль почти лишила меня самоощущения, это было все, за что я мог держаться. Мы были нужны нашей девушке. А мы не могли добраться до нее.

Этому не было конца. Этому постоянному потоку ледяного холода, который заставлял мои легкие гореть адским пламенем.

Мои мышцы напряглись под наручниками, удерживающими меня там, на какой-то гребаной секс-кровати, которую, я всерьез надеялся, тщательно вымыли, мои бицепсы вздулись до боли, когда я попытался вырваться из этой пытки.

В моей голове не было ничего, кроме белого шума и образов, которые я запечатал в памяти. Горячие губы на моей плоти и самые голубые глаза, которые я когда-либо видел, смотрят прямо в мою почерневшую душу, видят меня всего и находят это достаточным. Находят это достойным. Невозможно, но все же это правда.

Вот и все. Все, что у меня оставалось в темноте. Боль и паника, страх и страдание и она. Остальное отошло на второй план. Потому что каждый раз, когда в моей плоти начинала образовываться трещина, она была рядом, чтобы ее унять. Она была там, чтобы шептать мне на ухо ободряющие слова. Она была там, чтобы вытащить меня из темноты. Я был ее демоном и готов был сломаться только ради нее.

Только не для этого чудовища. Никогда больше.

Ледяная вода заставляла меня сильно дрожать, пока я брыкался, но я не издал ни звука. Ни единого.

Поток воды прекратился, тряпку, которой было облеплено мое лицо, сдернули, и я увидел лицо моего собственного личного ада, когда он уставился на меня свысока. Без сомнения, он считал эту позу подходящей. Здесь я был у него под каблуком. Под ним. В его власти. Под его контролем.