В тусклом свете было трудно что-либо разглядеть, но вдалеке я смог разглядеть огромный каменный… замок. В нем было по меньшей мере три этажа, и из нескольких труб вился дым. На крыше была снежная пыль и… это что, долбаные башенки?? Это сооружение выглядело так, словно было построено в стиле зимнего убежища Генриха Восьмого и никоим образом не походило на чертову хижину.

— Я представлял себе какой-нибудь маленький уютный домик, — пробормотал я, удивляясь, почему, черт возьми, я не сообразил, что Трой Мемфис построил бы себе здесь чертовски роскошное убежище.

— Это была абсурдная мысль, — усмехнулся Сэйнт. — Хотя, похоже, к нему пристроили пристройку с тех пор, как я был здесь в последний раз несколько лет назад, так что он немного больше, чем я ожидал.

— Ты назвал это хижиной! — Обвинил я.

— Очевидно, что это просто насмешливое название, которое моя семья использует для этого. Ты же не можешь всерьез ожидать, что увидишь Троя Мемфиса, отдыхающего здесь, в какой-то грязной лачуге, не так ли? — Сэйнт посмотрел на меня так, словно это я был тем, кому нужно было проверить голову, а я просто уставился в ответ.

— Пожалуйста, скажите мне, что я не единственный, кто думает, что это чертовски смешно? — Взмолился я, и Блейк рассмеялся.

— Не, чувак, это не безумие. Это Трой Мемфис. Он как Сэйнт на стероидах, только добавь к этому еще и комплекс бога. Ничто из того, что он делает, не должно тебя удивлять, — сказал он.

— Подожди минутку, ты пытаешься сказать, что у Сэйнта нет комплекса бога? — Татум недоверчиво усмехнулась, а Киан расхохотался. — Он буквально был счастлив жить в церкви.

— Не говоря уже о том факте, что тебе нравится преклонять передо мной колени, Сирена, — поддразнил Сэйнт, ничуть не смущенный обвинением.

Я покачал головой и снова сосредоточился на ‘хижине’. Это было все еще на приличном расстоянии, но, по крайней мере, теперь мы знали, что не облажались и не заблудились здесь.

Все остальные сбросили свои рюкзаки и начали устанавливать палатку под деревьями, но я обнаружил, что просто стою там, глядя на лес, который заполнял долину, и гадая, ждет ли меня за ним моя судьба.

Я отказался от всего, чем когда-либо был, чтобы попасть сюда. Я пожертвовал всем, что у меня осталось от самого себя после того, как мою семью оторвали от меня той ночью. Иногда я даже не мог вспомнить мальчика, которым я был до того, как у меня украли моего брата и маму, и осознание этого глубоко ранило меня, потому что если он ушел, то это была последняя частичка, уничтоженная и ими тоже.

Даст ли мне, наконец, убийство Троя Мемфиса отсрочку от всей этой боли? Буду ли я свободен от нее? Или мне всегда будет так больно? Всегда ли будет ощущаться жало несправедливости, которое он причинил моей семье? Была ли хоть какая-то реальная надежда на то, что я смирюсь с этим?

Чья-то рука скользнула в мою, и я посмотрел вниз на Татум, которая стояла там, и угасающий свет отражался от ее золотистых волос.

— Завтра мы упокоим наших призраков, — сказала она, зная, о чем я думаю, даже не спрашивая. — Мы встретимся с дьяволом лицом к лицу и отправим его обратно в ад с нашими демонами на буксире. Тогда нам нужно забыть об этом, Нэш. Все это.

— А что, если этого недостаточно? — Пробормотал я, нахмурив брови.

— Этого и не будет, — ответила она, удивив меня. — Как это возможно? Убийство Мортеза, возможно, и помогло расплатиться за смерть моего отца, но оно не залечило мои раны. Месть не вернет к нам людей, которых мы любим. Наши семьи — это частичка нашей души, которой всегда будет не хватать. Но они не потеряны. Они здесь, с нами. — Она положила руку мне на сердце. — Они бы хотели, чтобы мы обрели счастье. Жить и помнить о них, но не использовать их как предлог, чтобы продолжать наказывать самих себя. Мы должны позволить нашему гневу угаснуть вместе с людьми, которые несут ответственность за боль от их смерти. Затем мы сосредоточимся на любви, которую мы испытывали к ним, а они — к нам. Так мы сможем двигаться дальше. Смирившись с тем, как с ними поступили, и крепко держась за лучшие воспоминания, которые у нас остались о них.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросил я, и она на мгновение заколебалась, обдумывая это.