— Тебе не обязательно пить из вены, мы разольем ее по бутылкам, — тяжело сказал он. — И когда они сделают предложение, я не хочу этого спора. Нам уже приходится иметь дело с Магнаром. Я не хочу заставлять тебя что-либо делать, но…

— Заставлять меня? — Выпалила я, убирая ладонь с его спины, как будто он физически ударил меня. — Ты не сделаешь этого. Я знаю, тебе сейчас больно, но ты не можешь просто помыкать мной, Эрик.

Он снова обернулся, и тьма в его взгляде лишила меня возможности произнести еще хоть слово. Я попятилась, и выражение его лица немного смягчилось, когда он увидел, как я отступаю.

Он запустил руку в волосы, закрыв глаза на несколько долгих секунд. — Просто… пообещай мне, что не будешь голодать.

— Мы найдем другой способ, — настаивала я.

Он покачал головой, прижимая язык к щеке. Он повернулся, как будто собираясь направиться обратно в дом, но я схватила его за руку.

— Эрик, пожалуйста…

— Что «пожалуйста», Монтана? — прорычал он, и то, что он не назвал меня бунтаркой, почему-то задело меня больше, чем его жестокий тон.

— Поговори со мной, — мягко попросила я, отчаянно пытаясь не поддаваться ярости, которая прожигала путь в моей груди.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал? — выплюнул он. — Что я облажался? Что я сидел в этом грузовике достаточно долго, чтобы проехать на нем половину фермы и попасть под влияние этого кольца до того, как появилась Идун? Что я мог бы спасти своего брата, если бы не убедил себя, что мы действительно в безопасности, в течение пяти гребаных минут?

Мое сердце обливалось кровью за него. Я вцепилась в его футболку, не давая ему вырваться, когда он снова попытался отвернуться.

— Как ты можешь даже думать об этом? — Я потребовала ответа. — Это была не твоя вина. Откуда ты мог знать, что Идун появиться?

— Потому что мы всегда в гребаной опасности! Так обстоят дела с моей семьей. И я не должен был терять бдительность! — Его лицо исказилось от ярости и такой сильной агонии, что мне захотелось забрать ее.

Я вцепилась в футболку Эрика, отказываясь позволить ему уйти.

— Послушай меня, — потребовала я, собираясь с силами, чтобы передать их ему.

Я взяла его за щеку и заставила посмотреть на меня, вторгаясь в его личное пространство. Потому что он был моим мужем. И ему было больно, и, вероятно, сейчас он чувствовал себя более одиноким, чем когда-либо. Но ему не нужно было этого делать. Потому что я была прямо здесь, и ему нужно было знать, что я никуда не денусь.

— Это была не твоя вина, — повторила я, на этот раз медленнее, пытаясь донести ему это. Его челюсть дрогнула, когда он посомтрел на меня, и его горло дернулось, а его твердый щит почти треснул. — Это была Идун. И она умерла за это. Я знаю, это не отменяет того, что она сделала, но это хоть что-то. Их убийца мертв. И ты никаким образом не причастен к их смерти.

Эрик застонал, и я увидела, что он на грани срыва. Он стиснул зубы и начал трясти головой, снова отстраняясь от меня. Он повернулся и бросился прочь, в темноту, а я, спотыкаясь, бросилась вперед от той ярости, с которой он ушел.

Дрожь сотрясла землю у меня под ногами, и энергия хлынула в мои вены от внезапного колебания почвы. Я вглядывалась в темноту вокруг себя, опасаясь приближения какого-то другого божества, которое могло решить разрушить наши жизни. Но за этим последовала лишь тишина. И небытие, простирающееся во все стороны.

Я

сидела у костра, пока тишина вокруг меня сгущалась от напряжения. Я чувствовала на себе взгляд Фабиана и игнорировала его взгляд так долго, как только могла, но по мере того, как тянулись минуты, а его внимание не ослабевало, мое раздражение на него переросло ту грань, когда я могла его сдерживать.

— Просто выкладывай, — прорычала я, поднимая глаза, чтобы встретиться с ним взглядом поверх пламени.

Фабиан поджал губы и провел рукой по волосам, убирая их с лица.