Воцарилась тишина, и я понял, что он был в смятении из-за этой новости, исходящей от меня, и не знал, верить ли ей. Но он, черт возьми, собирался это сделать. — Тебе так трудно поверить, что один из твоих драгоценных мальчиков мог так отвернуться от тебя, не так ли? Но давай не будем забывать, как легко вы все отвернулись от Роуг и меня. Так что давай выясним, насколько дружна твоя маленькая семья на самом деле, а, Фокси?

— Пошел ты, — прорычал он, а затем повесил трубку, и я удовлетворенно покрутил телефон в руке, прежде чем набрать номер Чейза. Солнце пробилось сквозь облака, и я жестоко улыбнулся. Сегодня был чертовски прекрасный день для абсолютного разрушения.

— Роуг? — Чейз ответил в замешательстве, как будто она ни разу в жизни ему не звонила. Вероятно, она и не звонила с тех пор, как вернулась в город.

— Неправильно, — сказал я.

— Маверик, — прорычал он. — Какого хрена тебе надо?

— Забавно, что именно это сказал твой мальчик Фокси, когда я позвонил ему секунду назад.

— Ну и что? — рявкнул он.

— Ну, я подумал, что должен сообщить тебе, что избавил тебя от необходимости рассказывать Фоксу о твоей маленькой выходке на пароме.

Наступила тишина. — Что? — тихо спросил он. Слишком тихо. Я поймал тебя в свою ловушку, маленькая крыса. Каково это — оказаться у меня на мушке?

— Помнишь, как ты бросил Роуг, позволил копам арестовать ее, солгал об этом своим парням и надеялся, что она навсегда исчезнет из твоей жизни? — Спокойно сказал я.

В трубке послышалось его тяжелое дыхание, и я злобно рассмеялся, наслаждаясь каждой секундой его паники, купаясь в ней.

— Она тебе рассказала? — прохрипел он.

— Да, каждую мерзкую мелочь, Эйс. Я бы сам выпотрошил тебя, если бы мог, но, думаю, я отдам эту честь Фокси. Тем приятнее будет узнать, что он хладнокровно прикончил собственного брата. Или ты думаешь, он будет снисходителен?

— Ты гребаный ублюдок, — прорычал он. — Почему? Зачем ты, блядь, это сделал?

Я громко рассмеялся. — Не надо сваливать все на меня, гребаная крыса, это ты ее бросил. Мне просто очень любопытно узнать, насколько глубоко Фокс предан своим так называемым братьям, потому что мне кажется, что ты станешь жертвой номер три нашей старой команды. Так что скажи мне, что ты собираешься делать? Побежишь в гребаные горы или позволишь Фокси пристрелить тебя?

— Господи Иисусе, блядь, Маверик, — сказал он в панике. — Ты действительно так сильно меня ненавидишь?

— Очевидно, — сказал я, и мое лицо приняло хмурое выражение. — А теперь убегай, как маленький трус, каким ты и являешься.

— Я никуда не побегу, — прошипел он, и мои брови поползли вверх. — Думаю, я скоро увижу тебя в аду, Маверик.

Он повесил трубку, а я долго смотрел на телефон, удивленный этим, и мое сердце начало неровно биться. Он действительно собирался предпочесть смерть побегу из Сансет-Коув? Я, черт возьми, предупредил его. Не то чтобы мне было не насрать, но все же. Это была не та реакция, которую я ожидал.

Я сел на свой байк, и моя челюсть сжалась, когда я почувствовал, как на меня наваливается тяжесть того, что я только что привел в движение. Но Чейз сам определил свою судьбу, так что, если это был его выбор, я собирался позволить ему принять ее и никогда больше о нем не думать.

Проблема была в том, что я не мог выбросить его из своей чертовой головы.

Лютер молчал почти всю дорогу, но, когда мы начали проезжать по знакомым улицам Сансет-Коув, он заговорил так, словно мы все это время разговаривали.

— Я старался быть хорошим отцом. Не таким, которого любили, но хорошим. Тем, кто научил моих мальчиков тому, что им нужно было знать, чтобы выжить в этой жизни. Я хотел, чтобы они выросли сильными мужчинами, и они выросли. Но я также хотел, чтобы они поняли важность таких вещей, как верность, честность и сила характера. Я думал, что, преподав им те уроки, они поймут, что я даю им инструменты, необходимые для того, чтобы они стали по-настоящему сильными людьми. Это все, чего я хотел.

Я посмотрела на него, изучая его профиль, а затем решила просто произнести слова, которые вертелись у меня на языке, потому что к черту все. Я была ходячей мертвой девочкой, и то, что я не переступала черту, не принесло мне никакой пользы в отношениях с Шоном. Такие мужчины, как он и Лютер, всегда будут больше и сильнее меня, и если Лютер всерьез хотел восстановить свою семью, то именно ему нужно было кое-чему научиться. Не то чтобы я была уверена, что можно как-то исправить ситуацию между ним и его парнями, но все же моя честность стоила большего, чем если бы я просто сказала ему то, что он хотел услышать, а именно некую банальность, тешащую его самолюбие.