Я отвела взгляд, и моя свободная рука сжалась в кулак. — Как будто, какой бы путь я ни выбрал, он все равно приводит меня в ад. Посмотри, что произошло с тех пор, как она вернулась. Это должно было стать лучшим моментом в моей жизни, но вместо этого превратилось в новый способ мучить меня. Кошмары в моей голове были достаточно ужасны, но теперь они происходят наяву, и что бы я ни делал, ничего не меняется. — Я щелчком отбросил сигарету, наблюдая за каскадом искр в воздухе, затем окурок с шипением погас, упав на мокрый песок за верандой. — Я бы снова пережил каждый день в тюрьме, если бы это означало, что эта девушка никогда не будет сломлена, что она вырастет счастливой и познает вкус любви, куда бы она ни пошла. Но вместо этого она перешла в режим самоуничтожения, и судьба, кажется, более чем счастлива помочь ей в ее стремлении к разрушению. Я понимаю, что она пыталась спасти нас тем, что сделала, но это еще хуже, Эйс. Потому что я бы отдал свою жизнь, чтобы она снова не оказалась в руках Шона, но вместо этого мы сидим здесь из-за ее дерьмовых решений, и я чувствую, что у меня внутри все кровоточит.

Чейз обнял меня за плечи, и я удивленно посмотрел на него, собираясь сказать, чтобы он отвалил, но в его взгляде отразилось столько моей собственной боли, что это странным образом утешило меня.

— Мы все принимали дерьмовые решения, — сказал он, и я увидел сожаление в его взгляде по этому поводу. — Но Шон — причина многих наших страданий. — Его выражение лица напомнило мне, что он знал о том, что со мной произошло в тюрьме. Что Шон якобы говорил ему, будто это он был ответственен за охранников, которые мучили меня там, за тех, кто передал меня в руки Красински. Я долгое время цеплялся за отрицание этой правды, ослепленный своей ненавистью к Лютеру. И только сейчас, когда Чейз заговорил об этом, я понял, что, оказывается, уже давно принял эту истину. Мой приемный отец не посылал людей, чтобы сломать меня в тюрьме. Это сделал гребанный Шон. И этим он вбил вечный клин между мной и моей семьей. А я сыграл ему на руку, как последний идиот.

— Если мы развалимся, Шон победит, — ледяным тоном сказал Чейз, убирая руку с моих плеч, и достал еще одну сигарету, отбросил окурок и прикурил следующую. — И все, что я знаю, это то, что Роуг сейчас сидит в том доме, чувствуя себя одинокой, несчастной и чертовски виноватой. И мы все через это прошли из-за Шона. Так что вместо того, чтобы снова разваливаться, как он хочет, нам нужно начать строить что-то, что он больше никогда не сможет разрушить.

— Ты правда думаешь, что здесь есть что-то, что можно спасти? — спросил я, отчаянно желая в это поверить, хотя понятия не имел, как вообще начать двигаться дальше. Но черт возьми, я хотел найти способ.

Я был до чертиков уставшим от одиночества, от того, что брожу по этому миру, шагая к неизбежной одинокой смерти, которая не будет значить ровным счетом ничего ни для кого. Моя вендетта против «Арлекинов» сгорела дотла у меня на глазах, и теперь я держался за нее только для того, чтобы попытаться найти себе цель, но отрицать правду больше было нельзя.

Я все еще ненавидел Лютера за то, что он отослал Роуг, когда мы были детьми, но как я мог по-настоящему злиться на своих мальчиков за то, что они не пошли за ней? Нам было по шестнадцать, а Лютер был на шаг впереди них на каждом шагу. Конечно, Фокс по-прежнему был мудаком сам по себе, действуя как король мира, отправив Чейза из города даже после того, как он заплатил свой долг кровью, и обращаясь с Роуг как с вещью, хотя был обязан ей всю свою жизнь. Не, нахуй Фокса. Но остальные… это была совсем другая история.

— Я думаю, мы не узнаем, пока не попробуем, — сказал Чейз.

Я тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. — Хорошо, — я поддался этому безумию, не имея особой надежды, но, черт возьми, я попытаюсь. У меня оставался последний рывок, и я его сделаю, и если мир снова нас поимеет, то я буду знать, что пора достать револьвер для последней игры в рулетку.

— Подойди и поговори с ней, — сказал Чейз, поднимаясь на ноги, и я натянуто кивнул, вставая и задаваясь вопросом, что, черт возьми, я вообще собирался сказать. Я не мог просто справиться со своим гневом, но я также знал, что мы нужны ей прямо сейчас, так что мне нужно было найти способ справиться с этим.

Я последовал за Чейзом внутрь, и Роуг подняла взгляд с дивана, где она была завернута в плед, хотя я видел, как она дрожит под ним. Она была так похожа на ту девушку, которую я знал в детстве: темные волосы, лицо без макияжа, широко раскрытые глаза, полные тысячи океанов.

Мы с Чейзом подошли к ней, и ее брови приподнялись, когда я схватил тонкий плед, стянул его с нее и опустился рядом с ней. Чейз сел с другой стороны от нее, а я положил ее ноги себе на колени, когда она прислонилась к его плечу, и снова накрыл нас одеялом. Я погладил ее икры, когда она прижала их ко мне, а затем взял ее замерзшие ступни и обхватил их руками.