Я закрыла глаза, как только мы сели в грузовик Фокса, и Чейз наклонился, чтобы поприветствовать меня поцелуем. Я улыбнулась, нежно проводя рукой по израненной стороне лица Чейза, прежде чем прижаться к Джонни Джеймсу.

Я дремала всю обратную дорогу до «Дома-Арлекинов», убаюканная низким гулом голосов моих мальчиков. Маверик отпускал сотни шуток про Гвана, а Фокс бормотал угрозы в адрес Шона. Всех их, казалось, беспокоила назначенная за меня награда, но мне не было страшно. Не тогда, когда меня окружали они четверо. Когда мы были вместе, нас было не сломить.

Мягкие простыни коснулись моих ног, и я тихо застонала, открыв глаза и обнаружив, что меня укладывают в мою кровать.

Дворняга начал яростно лизать пальцы моих ног, как будто знал, что сегодня вечером я была близка к опасности, и я хихикнула, отдергивая ноги и хватая Джей-Джея за запястье, когда он собрался уйти.

— Куда ты идешь? — Спросила я его, и он остановился, заправляя прядь волос мне за ухо и натягивая на меня простыни.

— Парни хотят обсудить наши дальнейшие планы.

— Ну и пусть обсуждают, — сказала я, отодвигая простыни в сторону и похлопывая по месту рядом со мной, глядя на него в его матросском наряде. — Я хочу, чтобы ты сегодня остался со мной.

Джей-Джей замешкался, бросив взгляд в сторону двери, но я поняла, что победила, когда его руки опустились к поясу и он начал расстегивать штаны.

— Не жульничай, — сказала я, поворачиваясь на бок и усиленно моргая, чтобы держать глаза открытыми и наблюдать за его действиями. — Ты надел этот наряд с явным намерением станцевать стриптиз для жаждущей публики. Так что давай, Джонни Джеймс, покажи мне, на что ты способен.

Я видела, как его гнетет все, что мы узнали сегодня: и назначенная за меня награде, и наркотики, и мертвый коп, и конечно, вся эта драма с его отцом. Поэтому мне нужно было, чтобы он понял, что со мной все в порядке.

— Я не уверен, что готов танцевать сегодня вечером, красотка, — признался он, и его голос дрогнул, когда он посмотрел на меня сверху вниз. — Мы могли потерять тебя, — выдохнул он, и я села, качая головой.

— Это исключено. Я дралась как адская кошка, чтобы остаться с вами, и ничто на этом свете не сможет помешать мне делать это каждый чертов раз. Мы против всего мира, Джонни Джеймс. И мне плевать, даже если он предложит все пять бриллиантов в качестве награды за меня — никто никогда не получит этого вознаграждения, потому что я здесь, у меня есть вы, и я больше никогда никуда не уйду.

Джей-Джей подался вперед, как будто хотел поцеловать меня, но я прижала руку к его груди, качая головой.

— Я тут ради шоу, — настаивала я, и Дворняга улегся рядом со мной, скрестив передние лапы и тоже выжидающе глядя на Джей-Джея.

Джонни нахмурился, но довольно быстро уступил, снова встав прямо и запустив пальцы в волосы, откинул голову назад и начал медленно двигать телом.

Музыки не было, но она ему и не требовалась — он создал собственный ритм, медленно проводя руками по шее, а затем добрался до пуговиц у горла белой рубашки матросского костюма и начал одну за другой расстегивать их.

Я прикусила нижнюю губу, наблюдая за ним, и стон желания вырвался из моего горла, когда открылся его обнаженный торс с идеально вырезанными кубиками пресса, превосходящими всякое правдоподобие. Все мои мужчины были безумно привлекательны, но телосложение Джей-Джея могло соперничать разве что с самим Адонисом — его преданность созданию этой мышечной скульптуры определенно окупилась. В то время как другие были более крупными, их мышцы больше подходили для грубой силы и мощи, у него были идеальные линии и эта гребаная съедобная V.

Закончив расстегивать пуговицы, Джей-Джей повел плечами, сбрасывая рубашку, и, выгнувшись всем телом, позволил ей соскользнуть по рукам и упасть на пол позади него. Раздевание действительно не должно было выглядеть так хорошо, но Джонни Джеймс делал это с поразительной легкостью.

Он провел руками по бедрам и подался ими вперед, ухмыляясь, когда рванул застежки-липучки на брюках, и те соскользнули, улетая через плечо.

Последними он скинул кроссовки, оставшись в обтягивающих белых боксерах и маленьком синем галстуке, все еще повязанным на шее.

Затем он подошел ко мне, его тело скользнуло по моему, и у меня перехватило дыхание, пока он не переполз на другую сторону от меня.

Я повернулась к нему лицом, улыбаясь, когда он положил голову на подушку рядом с моей, наши взгляды встретились, и между нами возникло нечто гораздо более глубокое, чем похоть.

Я придвинулась ближе к нему, мои голени прижались к верхней части его бедер, а затем я свернулась калачиком, и он тоже повернулся на бок. Я взяла простыню и натянула нам на головы, оставив нас в тени под ней, как мы делали, когда были детьми, и я пробиралась к нему домой с ночевкой.