— Ты убила не всех «Мертвых Псов», — заметил я, ставя свою чашку обратно на стол. — Шон все еще ходит на своих ногах.

— Гребаный Шон, — фыркнула Кармен, и ее взгляд снова переместился на океан. — Похоже, его убить сложнее, чем таракана. Но даже в этом случае это вряд ли умаляет твой долг передо мной, и я надеюсь, что твои сыновья справятся с одним мужчиной без дополнительной помощи с моей стороны?

— Мои сыновья? — Спросил я, удивляясь, почему она не ожидает, что я справлюсь с ним сам, и улыбка, которой она одарила меня, сказала, что я только что попал в точку.

— Нам нужно обсудить оплату, Лютер, — сладко сказала она. — Жизнь за жизнь. И даже при этом я проявляю великодушие, потому что на самом деле я вернула тебе гораздо больше, чем просто твоего сына, не так ли?

Я кивнул, понимая, что этого следовало ожидать, и был готов заплатить любую цену за ее помощь. Я не обращался к ней легкомысленно, но в то время она была моим единственным шансом спасти его.

— Чего ты от меня хочешь? — спросил я, когда Трэвис взял дольку яблока из вазы на столе, закинул ее в рот и громко захрустел ей, даже не спросив разрешения взять еду, хотя, как ни странно, Кармен, казалось, не возражала.

— Мне ничего не нужно от тебя, Лютер, — сказала она, и ее греховные губы изогнулись в улыбке, когда ветер подхватил прядь ее волос и бросил ее на лицо.

Меня охватило желание наклониться вперед и заправить ее ей за ухо, как некая форма безумия, но я сумел сдержаться и позволил ей самой смахнуть ее.

— Я не понимаю, — признался я, хотя низкий смешок, исходящий от Трэвиса, говорил о том, что он понял.

— Такой долг, как у тебя, действительно велик, Лютер, — просто сказала Кармен. — И, как я уже сказала, я требую жизнь за жизнь.

— Ты хочешь, чтобы я убил кого-то для тебя? — Спросил я, испытывая облегчение от простоты этой просьбы. Убить я могу. И я могу сделать это настолько кроваво, насколько она захочет, хотя меня удивило, что она хотела от меня чего-то настолько простого, что заставило меня задаться вопросом, была ли цель важной — возможно, кто-то из правоохранительных органов или судья?

— Есть человек, которого я хочу убить, — согласилась она как раз в тот момент, когда Трэвис перегнулся через стол и поднес ломтик яблока к ее губам.

Она мгновение смотрела на него: его чрезмерная самоуверенность явно удивила ее, но колебание было недолгим, и она подалась вперед, беря яблоко в рот, прежде чем хорошенько впиться зубами в его большой палец.

— Черт. — Трэвис с проклятием отдернул руку, но взгляд, которым он одарил ее, говорил о том, что его ничуть не смутил укол боли, и это только разозлило меня еще больше.

— Кто он? — Спросил я, желая покончить с этим разговором и радуясь возможности кого-нибудь убить, потому что с каждым мгновением, проведенным в их компании, я чувствовал, как во мне поднимается потребность в кровопролитии.

Взгляд Кармен перемещался между мной и Трэвисом, а ее голос понизился, когда она наклонилась ближе к нам через стол, и я обнаружил, что не могу смотреть никуда, кроме как в глубину этих бездушных глаз.

— У меня такие большие планы на нас, — заговорщически выдохнула она. — Планы, которые вынашивались долгое, долгое время.

Что-то в ее мрачном тоне напомнило мне историю, которую она рассказала мне о «La Princesse», и о том, что люди ее отца сделали с ней. Как она вышла из-под его контроля и убила всех на той лодке, прежде чем обманом заставить остальных членов Картеля поверить, что она была всего лишь испуганным ребенком, чудом избежавшим резни.

Тогда мне пришло в голову, кому еще она могла захотеть отомстить. Человеку, который вселял страх в сердца всех по эту и другую сторону границы. Мужчине, которого все считали настоящим демоном, получившим плоть, чтобы вместить свою прогнившую душу. Тому, кто дергал ее за ниточки и заставлял танцевать для него.

— Ты хочешь убить лидера Картеля Кастильо? — Выдохнул я, слова едва слетали с моих губ из-за страха, что кто-нибудь их услышит. Реальность того, во что она меня втягивает, давила на меня, как свинцовая гиря на грудь. Никто кто выступал против него не оставался в живых. Никто.

Кармен снова улыбнулась мне, откидываясь на спинку стула и поднося чашку кофе к губам.

— Браво, Лютер, — промурлыкала она. — Думаю, мне понравится владеть тобой.

Я никогда не считал себя бисексуалом. Но когда Лютер Арлекин в полном смятении стоял передо мной на коленях из-за повешения своего сына, я должен был признать, что испытывал к нему симпатию.

В этом мире нет более приятного чувства, чем ломать людей, провозгласивших себя несокрушимыми, и он на мгновение стал для меня одной из главных драгоценностей.