Поэтому вместо того, чтобы поджечь это место, я следил за ними, пока они осуществляли свои планы, рыскал в офисах, а затем мы устроили небольшой погром. Но теперь моя кожа начала зудеть от необходимости сделать что-то большее. Что-то важное. Это было похоже на ритм музыки, который я едва слышал, но жаждал пританцовывать под него, и мне нужно было знать, куда это приведет меня.

Мы прошли через несколько комнат этого места, пока они разрабатывали свои планы, а затем я привел их двоих в свое любимое помещение — туда, где проводились смертельные игры. Киан и его девушка последовали за мной по лестнице на балкон, где над огороженной зоной внизу тянулись металлические мостки, позволяющие зрителям наблюдать за людьми в лабиринте, сражающимися за свою жизнь, и мы остановились, чтобы посмотреть.

Я и сам когда-то сражался в этом лабиринте. Именно так я заработал членство в этом элитном клубе — став последним, кто выжил. И должен сказать, что никто в моей игре не представлял для меня особого вызова. Но иногда я видел, как там сражались достойные мужчины и женщины. Большинство из них, конечно, не были потенциальными членами клуба, просто бедняками, ищущими возможность подзаработать, выступая в качестве доверенного лица богатого спонсора. Не могу сказать, что я много знал о всех тонкостях этого дела. Это никогда не привлекало моего внимания, хотя теперь, когда Киан решил проявить интерес к разрушению этого места, я обнаружил, что и мой интерес возрос.

Мой пульс бешено колотился, пока я смотрел, как зритель, которого Киан только что перебросил через перила, начал ползти по решетке, и мой смех громко зазвенел. Черт возьми, я хотел знать, что этот парень сделал, чтобы заставить моего племянника выкинуть его за борт, но как бы то ни было, это превращалось в гребаное уморительное шоу.

Парень с трудом передвигался по верхней части клетки, и, к моему восторгу, внизу под ним охотился волк, один из участников игры, почуявший свежее мясо, когда она вынырнула из тени под ним.

Когда я посмотрел на девушку, дрожь пробежала у меня по спине, и моя улыбка стала шире, потому что я увидел в ней что-то такое, что зацепило меня и просто не отпускало.

С криком, похожим на крик воина, бросающегося в бой, она подпрыгнула со своим окровавленным ножом в руке и вонзила его прямо в живот члена клуба.

Он выл и кричал, когда она вцепилась в решетку под ним и начала колоть, и колоть, и колоть, кровь полилась на нее дождем, в то время как весь персонал кричал и раздавал указания, пытаясь спасти его.

Но для этого было уже чертовски поздно, и я снова разразился смехом, наблюдая, как эта карманного размера девчонка в клетке дырявит ублюдка, очарованный шоу, которое она разыгрывала.

Она была дикой, жестокой, явно нетренированной, но в то же время полной того огня, который я так легко распознал, потому что он горел и во мне. Она была родственной душой. Кем-то, настолько полным боли и ненависти, что единственным лекарством от этого было насилие. Я хорошо знал это чувство. И я хотел попробовать ее на вкус.

Было трудно разглядеть ее как следует, кроме гривы черных как смоль волос и крови, которая теперь покрывала ее кожу после совершенного ею убийства, но я не был уверен, что когда-либо видел такую красоту. В ней было что-то завораживающее, что притягивало меня так, как ничто не притягивало так давно, что я даже не мог подобрать сравнение. Она была совсем крошечной девчонкой, вероятно, не выше пяти футов ростом, и все же она была чертовски близка к победе в этой игре благодаря лишь дикой жестокости и чистому таланту. Некоторые люди утверждали, что убийство — это не талант, но они чертовски ошибались. Это была форма искусства, которую дико недооценивали, но я мог сказать, что она знала это так же хорошо, как и я. Она понимала это.

Мои руки вцепились в металлические перила передо мной, пока я наблюдал за ней, перегнувшись через них так, что я сам рисковал упасть, напрягаясь, чтобы получше рассмотреть ее, желая увидеть блеск в ее глазах, пока она купалась в лучах славы своего убийства.

— Ооохренеть, кажется, я влюбился, — громко объявил я, не удержавшись от нового смеха, в то время как охранники снаружи клетки выстрелили в мою маленькую петарду из электрошокеров, отчего она рухнула на землю кучей конечностей.

При виде этого я зарычал, как зверь. Ублюдкам с их стороны клетки она не угрожала, а у меня и в лучшие времена была сильная неприязнь к оружию дальнего действия.

Она дергалась и билась в конвульсиях под действием электричества, которым они ее били, но я был почти уверен, что слышал, как она проклинала их, называя членососущими жабьими ублюдками и бородавчатыми мешочками с яйцами, несмотря на явную агонию, в которой она находилась. Да, она была родственной душой. Девушкой, мне по сердцу.