У меня было предчувствие, что сегодня вечером я сделаю что-то, что изменит мою жизнь. Все началось с того, что я пришел сюда, ничего не сказав своему Па, зная, что это его взбесит. И я был уверен, что все закончится чем-то еще большим. Но пока не выяснил, что это было и был достаточно счастлив, чтобы поддержать планы племянника и оседлать волну вечера. Без сомнения, возможность представится достаточно скоро, и когда она представится, я буду готов схватить ее за яйца и дергать за них, пока не сделаю своей сучкой.

Я очнулась в багажнике машины с завязанными глазами, кляпом во рту и связанной по рукам и ногам, пока меня везли неизвестно куда. После того, как меня внесли внутрь какого-то здания, меня развязали и посадили в клетку в темной комнате, где рыдания других пленников были моей единственной компанией. Сами по себе они оказались совершенно бесполезны, даже когда я пыталась сплотить их в некое подобие армии. Моя речь не произвела впечатления. Может быть, я слишком долго разглагольствовала о пахнущем лакрицей мужчине по имени Кастильо, а может, потеряла их внимание, когда свернула на тему своего детства и того, как мне не хватало матери, которая взяла и бросила меня с папой ради человека по имени Эстебан. А может, это случилось, когда я потратила целых сорок пять минут на обсуждение своих проблем, связанных с желанием иметь семью, но меня сдерживал тот факт, что дети в некотором роде пугали меня. Они ведь были просто маленькими людьми, которые ходят, спотыкаясь, словно пьяные. И если их оставить одних, они просто сядут в комнате и умрут. Что, черт возьми, с ними не так?

Я не могла нести ответственность за такое беспомощное существо. Даже обезьяна, вероятно, смогла бы выпрыгнуть из окна, если бы я ушла в самоволку на несколько дней. В глубине души я понимала, что моя потребность в семье на самом деле не была связана с детьми. Мне просто нужна была компания. Но мужчины по своей сути были ненадежными, мерзкими маленькими ублюдками, на которых у меня не было времени, кроме случайного оргазма (потенциального), а женщины меня просто не привлекали — поверьте, однажды я пыталась построить отношения с милой девушкой по имени Ванита. Она не была полностью осведомлена о моих ухаживаниях, и когда я попыталась ее поцеловать, она назвала меня дьяволицей по-испански и сказала, чтобы я перестала загораживать очередь к ее фургончику с бургерами. По крайней мере, я догадалась, что именно так она меня назвала. На самом деле я не говорила по-испански, но у меня была довольно развита интуиция, и фраза devuélveme mi bolso определенно означала именно это. (Прим.: Пер. Испанский: Верни мою сумочку)

Мне хотелось хоть раз в жизни встретить мужчину, который не хотел бы лишить меня чего-то. Моей невинности, моего тела, моей жизни. Это было утомительно — бороться за то, что должно было принадлежать мне по праву.

Как бы то ни было, женщина в клетке под моей закричала на меня, чтобы я заткнулась, и в конце концов я так и сделала, погрузившись в задумчивое молчание, ожидая своей участи в темноте. В какой-то момент появился человек в маске и дал каждому из нас по паре ломтиков хлеба. Я проглотила свой, как изголодавшаяся ворона, но несколько крошек упало на клетку подо мной, и, очевидно, девушке там это тоже не понравилось. Я даже потрудилась вынуть их из ее волос, и это только разозлило ее еще больше. Некоторым людям было не угодить.

Насколько я могла судить, здесь не было часов, но, казалось, в моей голове раздавалось бесконечное тиканье, по мере того как моя жизнь, приближалась к какому-то неизбежному финалу. Это был либо зов смерти, либо судьба давала о себе знать, и я не могла решить, что из этого хуже. Судьба редко вспоминала обо мне, если только не собиралась посмеяться надо мной. Так что если эта сучка заявилась сейчас, это не предвещало ничего хорошего.

— Отведите их наверх для ставок, — крикнул какой-то парень, когда дверь открылась и в комнату пролился свет.

Я отпрянула от него, внезапный яркий свет причинил боль моему мозгу, и я прищурилась, чтобы как следует рассмотреть окружающую обстановку.

Моя клетка находилась на вершине двухэтажного штабеля в комнате, похожей на большой каменный подвал. Люди вокруг меня плакали, кричали, трусили и хныкали. Но я лишь наклонила голову набок и разглядывала мужчин, входивших в комнату. Все они были в мантиях и таких же жутких черных масках, как у того, кто купил меня у сеньора Кастильо.

Я вцепилась пальцами в прутья своей клетки и наблюдала за их приближением, пока самый крупный парень выкрикивал цифры сзади.

— Пятнадцать, шестьдесят четыре, тридцать два, сорок… — он продолжал говорить, и я поняла, что его лакеи читают цифры на клетках. У меня в горле встал комок, когда пленников вокруг меня начали вытаскивать из клеток и сковывать вместе, надевали им на головы мешки и выводили за дверь.

Я просунула руку сквозь решетку, поворачивая маленький деревянный номерок, висевший там, как раз в тот момент, когда парень-босс выкрикнул: — Сто четырнадцать.