— Быть сожженной тобой звучит не так уж плохо, — сказала она с придыханием. — Но если ты не мой друг и не мой парень, тогда кто ты? Кто я для тебя?

— Ты моя, — твердо сказал я. Это было правдой, независимо от того, к чему сводилась остальная гребанная правда.

— Значит, ты тоже мой? — спросила она, снова прикусив нижнюю губу, чем заставила меня изнывать от желания. Я никогда не жаждал чьих-либо губ так сильно, как ее. Этих полных губ, этого грешного языка, этого хриплого голоса, который лился из них и этих слов, которые наполняли воздух безумием и позволяли мне вдыхать его и пьянеть от него. Я был зависим от ее губ и постоянно фантазировал о них.

— Если ты предъявишь на меня права, то так просто от меня уже не откажешься, — предупредил я ее. — А если я предъявлю на тебя права, то никогда не откажусь. Осторожнее, chica loca, ты танцуешь с демоном во мне каждый раз, когда приближаешься, и если он запустит в тебя свои когти, ты будешь разрушена безвозвратно.

Воодушевление озарило ее черты, словно она не считала это такой уж плохой перспективой, и я наблюдал, как она придвинулась еще ближе.

— Почему ты ненавидишь женщин? — спросила она, пододвигаясь к решетке, и тем самым попадая в мою ловушку, даже если еще не знала об этом.

— Это долгая история, — медленно произнес я, выжидая, выбирая момент.

— Они причинили тебе боль, как Эндрю причинил мне? — прошептала она, снова пододвигаясь ближе.

— Не совсем так, — сказал я, покачав головой. Сам не знаю, почему я решил рассказать ей это, но язык словно сам собой развязался, выдавая все новые подробности, так что я продолжил: — Моя мама поняла, что во мне поселился демон, когда я был маленьким, поэтому она отвела меня в свою церковь, чтобы изгнать его. Благодаря ей и монахиням, которые пытались очистить меня от этой скверны, я нашел более чем достаточно причин ненавидеть весь ваш пол.

— Мужчины тоже жестоки, — сказала Бруклин, хмуро глядя на меня, как будто моя история не имела для нее смысла.

— Да, — согласился я. — Но мужчины проще в своей жестокости. Их намерения ясны, а действия стремительны, возможно, более жестоки, но в них нет лжи. Женщины куда более опасные существа. Они коварны и жестоки в своем зле, оно просачивается под кожу и оставляет шрамы внутри.

— Думаешь, я коварна? — спросила она, медленно поднимаясь на ноги и проводя руками вверх по прутьям, пока ее пальцы не скользнули по моим там, где я сжимал холодный метал.

— Думаю, у тебя есть свой план, mi sol, — пробормотал я.

— Какой план? — выдохнула она, пристально наблюдая за мной, как будто тоже хотела это выяснить.

— Ну, для начала ты надеешься, что я вылижу твою сладкую киску, — мрачно ответил я, хотя эта мысль не вызывала у меня протеста. — Что будет потом не могу сказать наверняка, но я точно знаю, что твоя темная сторона реальна.

— Люди ужасны, — пробормотала она, соглашаясь. — И я тоже человек.

Я наклонил голову, глядя на нее, и задаваясь вопросом, действительно ли она имела это в виду, действительно ли она способна признать, что она так же ущербна, как и все мы.

Внезапно я протянул руку сквозь решетку, схватив ее за единственную косичку, которую она заплела в волосах, и притянул ее так близко, что, если бы я наклонился на дюйм, наши губы соприкоснулись бы.

— Сними трусики, chica loca. Я хочу ощутить твой вкус.

Наши взгляды встретились, и я увидел в ее глазах вызов, но если она хотела использовать меня для своего удовольствия, то должна была делать это на моих условиях, или же она могла удовлетворить себя сама, без моей помощи. Не то чтобы я этого хотел. Я жаждал стать хозяином ее удовольствия больше, чем она могла себе представить, но еще больше я жаждал контролировать ее.

Она втянула воздух, отпустив решетку, сняла шорты и трусики, а затем сбросила с ног оставшуюся туфлю.

Я не шелохнулся, мой взгляд скользил по ее телу, а рука все еще сжимала ее косичку.

— Прикоснись к себя для меня, bonita (Прим. Пер. Испанский: Красавица), — промурлыкал я, задаваясь вопросом, как далеко я могу ее подтолкнуть.

Она так легко подчинилась моему приказу, не сводя с меня глаз, когда скользнула рукой между бедер и начала водить пальцами по своему жаждущему клитору.

— Скажи мне, о чем ты думаешь, — попросил я, наблюдая за ее движениями, в то время как мой член твердел и давил на внутреннюю сторону моих спортивных штанов.

Это было опасно, но я был в клетке, заперт по эту сторону решетки и не мог причинить ей реального вреда. Все, что ей нужно было сделать, чтобы убежать от меня, — это дернуться назад, отойти. Однако наличие преграды между нами позволяло мне немного усилить напор. Совсем чуть-чуть. Тьма внутри меня жаждала этого, а я слишком долго ее сдерживал.