Туннель задрожал вокруг существа, стены его обвалились, когда я свела всю конструкцию на нет. С криком я сжала кулаки, когда туннель рухнул и я запечатала его слоем самого толстого и острого камня, какой только могла создать, разрезав монстра на две части и похоронив его.

— Нет, — задыхаясь, пролепетала я, вскакивая на ноги, когда Итан схватил меня за руку и рывком оттащил назад. Слезы потекли по моим щекам, когда реальность того, что я только что сделала, обрушилась на меня, и я поняла, что Роари больше нет.

— Слишком поздно, любимая, — прорычал Итан, а я боролась с ним, брыкаясь и крича, не желая смириться с тем, что мой Лев не вернется ко мне. Я кричала так громко, что у меня саднило горло. Я не могла смириться с этим. Как это может быть правдой? Я проделала весь этот путь, чтобы спасти его. Я согласилась на эту работу только из-за него. Лев, который украл мое сердце еще до того, как узнал о моем существовании, и стал для меня намного больше, чем просто идеальная фантазия. Он был тем человеком, на которого я могла положиться с самого первого дня, моей опорой, моим сердцем, моей гребаной душой. Если он умер, то и я тоже. Горе было слишком велико, чтобы вынести его. Это было слишком…

Позади нас раздался оглушительный взрыв, от которого я чуть не свалилась с ног: кусок стены разлетелся на куски, и в комнату ввалился очень голый, очень отвратительный Планжер, а прямо за ним — Роари.

Итан отпустил меня, издав удивленный вздох, и я с воплем облегчения бросилась на Роари, прыгнув на него, обхватив его руками и ногами и сжав так крепко, что грозила переломать кости.

— Я думала, что потеряла тебя, — задыхаясь, пролепетала я, зажав его лицо между ладонями, крепко и требовательно целуя его, пока он прижимал меня к себе. Все мое тело дрожало от горя, облегчения и страха, но он держал меня так крепко, что это не могло меня поглотить.

— Чтобы убить меня, нужно гораздо больше, чем это, щенок, — поддразнил он, прижавшись лбом к моему, и я даже не нашла в себе сил пожурить его за то, что он назвал меня щенком, потому что он был здесь, где ему и место, и мое сердце колотилось от облегчения, когда он снова был рядом, и я обрисовала пальцами черты его лица, убеждаясь, что с ним все в порядке.

— И что теперь, дикарка? — Син спросил обыденно, как будто это был обычный день и весь наш план побега не пошел прахом.

Роари усадил меня на землю, и я попыталась заставить свой мозг работать, чтобы придумать что-нибудь, что угодно, для предотвращения этой гребаной резни, которая была идеальным планом.

Я провела рукой по лицу, оглядывая разрушения, которые мы здесь устроили, подумала о теле Никсона в техническом отделе, не говоря уже о моем командире, который все еще сидел на полу и наблюдал за всем, что мы делаем. Мы были в полной жопе. Тут уж ничего не поделаешь.

Кейн посмотрел на меня таким горьким, полным ненависти взглядом, что у меня по венам пробежал холод.

— Так вот оно что? Великолепный мастерский план великой Розали Оскура? По-моему, все, что вы здесь сделали, — это устроили ебаный бардак и заработали пожизненное заключение в этом аду. Не говоря уже о нескольких месяцах в карцере, — проворчал он.

Я поднялась на ноги, потянув за собой Роари. Я смотрела между фейри, которым обещала свободу, и читала в их глазах разочарование. Принятие. Но к хренам это.

— Сколько у нас времени, прежде чем ФБР ворвется сюда, чтобы силой вернуть тюрьму? — потребовала я, подойдя к Кейну с поджатыми губами.

— Просто сдайся сейчас. Мы поступим с тобой помягче. Хотя и ненамного, — прорычал он в ответ.

— Отвечай, босс. И не забывай, что я — единственное, что стоит сейчас между тобой и смертью, так что будь вежлив.

Кейн оскалил клыки, и я оскалила зубы в ответ в самодовольной ухмылке, которая, как я знала, только разозлит его еще больше. Но мне было не до самодовольства. Я тонула. Все, что я сделала, все мои лучшие планы — все пошло прахом. И если я не смогу придумать какой-нибудь чудесный способ все исправить, то действительно застряну в этом аду на долгие годы, а моя жизнь пройдет мимо меня.

Взгляд Кейна блуждал по моему лицу, и ненависть исчезла из его глаз, дав мне понять, что в нем живет боль. Я вырвала его сердце, и когда-то меня это не волновало. Но сейчас мне было так же больно, как если бы я вырвала и свое собственное.

— Как долго? — Я снова прошептала это специально для него, и его челюсть задергалась, словно он раздумывал, отвечать мне или нет.

— Три дня, — наконец ответил он мертвым голосом. — С того момента, как ФБР узнает о восстании, они дадут охране три дня на то, чтобы исправить ситуацию самостоятельно, при условии, что мы будем регулярно сообщать им новости. После этого они заполнят это место таким количеством агентов ФБР, что вы не сможете сделать ни шагу. И поверь мне, если ты думаешь, что охранники плохие, то ты еще ничего не видела по сравнению с тем, что сделают эти ублюдки.

Я улыбнулась и отвернулась от него, чтобы обратиться к остальным в комнате.