— Она для тебя не существует, — ледяным тоном сказал я. — Ты ее не замечаешь, не трогаешь, ты даже не думаешь о ней.

Он кивнул, окровавленное лицо сжалось, и заскулил от боли. А я схватил его за руку, зажав рукав, и потащил его к раковине, чтобы промыть руку от слизи, а затем взять ее в железную хватку.

— Дай звездную клятву не говорить об этом, — потребовал я.

— Я никому не скажу, — испуганно прошептал он, и между нами зазвенела магия.

Я опустил его руку и позволил ему страдать еще несколько мгновений, наслаждаясь его агонией и думая о том, что он пытался заставить сделать мою девочку. Блядь, моя девочка? С каких это пор она стала моей девочкой? Она не была моей ни в чем. Она ненавидела меня. Она прокляла меня. Она образовала пару со сраным Шэдоубруком.

Я заметил, что метка проклятия трепещет в такт с моим пульсом, от нее исходит тепло, похожее на жидкий солнечный свет в моих венах. Это было похоже на нее. Это было похоже на все то, чего мне не хватало всю мою жизнь. Но это не могло быть так. Потому что она не принадлежит мне и никогда не будет принадлежать.

Я опустился на корточки перед этим жалким существом, обнажив клыки. Запах его крови был похож на запах мочи по сравнению с кровью Двенадцать. У меня не было ни малейшего желания пробовать ее на вкус. Я хотел пролить больше его крови. Всю до капли. Окрасить эту комнату в красный цвет его смерти и заставить его страдать так сильно, чтобы ему было больно даже за завесой.

Я затаил дыхание, глядя, как он корчится, не испытывая ни капли жалости. Я не чувствовал ничего, кроме отвращения и ярости, эти две эмоции бушевали во мне. Но я не мог позволить себе погрузиться в них слишком глубоко. Я должен был держать себя в руках. Убить его было невозможно. И отдать его Пайк я тоже не мог. Она допросит Розали, попросит Циклопа проверить правдивость ее слов, и если они увидят ее воспоминания, то смогут увидеть в них и меня. Увидят все правила, которые я нарушил, увидят, как я прикасался к ней, кусал ее.

Желчь залила мой язык, когда я задумался, отвратителен ли я так же, как этот кретин, трусящий передо мной. Заслуживаю ли я его участи за то, что сам прикоснулся к ней? Она ведь поощряла это, я же не делал с ней ничего, чего бы она не хотела. Но я обладал властью. Я должен был быть лучше. Но я и не претендовал на это. Я кусал сильных заключенных годами, пока не появилась она. Только с ней у меня не было ощущения, что я делаю это только для того, чтобы взять ее кровь и наказать ее. Я жаждал прижимать ее тело к своему. Я позволил своим рукам блуждать, я жаждал ее рта, жаждал почувствовать свой член внутри нее. Это было неправильно. И это заставляло меня проникнуться к нему.

Я протянул руку и прижал кончики пальцев к чистому месту на шее Никсона, позволяя целительной магии влиться в него. Я должен был скрыть улики, хотя от исцеления меня мутило. Но другого выхода не было.

Я встал, когда все было готово, а он смотрел на меня, тяжело дыша и широко раскрыв глаза. Я повернулся к нему спиной, подошел к раковине и ополоснул руки от его крови — оскорбление Вампира, смывающего его кровь, заставило его вздохнуть. Затем я отвернулся от него и вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь и распустив на ходу заглушающий пузырь.

Сегодня я еще не закончил пускать кровь. Мой монстр был выпущен на свободу, и настало время использовать его по назначению.

***

Полночь наступила и прошла, а я вышел из комнаты охраны в своей форме. Это была не моя смена, но я надел ее, чтобы прикрыть свою задницу, если кто-то увидит меня. Никто никогда не задавал вопросов о том, что я беру дополнительные часы. Большинство людей ожидали от меня такой привычки. Кроме того, единственным, кому было не наплевать на то, чем я занимаюсь, был Гастингс, а он в данный момент спал в своей постели.

После окончания смены я провел вечер в одиночестве, и моя ярость ничуть не утихла. Я постоянно вспоминал, как Никсон прикасался к Розали, и гнев снова и снова проникал в меня. Я хотел уничтожить его за этот единственный поступок. Чувство собственничества, которое я испытывал по отношению к ней, само по себе было просто дурным тоном. Я не знал, что делать со всеми этими чувствами.

Я привык злиться, но не ревновать. Когда я увидел ее внизу, у Комнаты Судьбы, с Шэдоубруком, Найтом и сраным Уайлдером, мне захотелось оторвать ее от них всех и больше никогда к ним не подпускать. Но это должно было прекратиться. Она мне не принадлежала. У меня не было права запрещать ей быть с тем, с кем она хотела. Особенно с тем, с кем она, мать его, образовала пару. Клянусь звездами, как Луна могла соединить этих двоих? Они были заклятыми врагами, и не только это, на хуй Итана Шэдоубрука. Я презирал его. Завидовал ему. Хотел вырезать его сердце и преподнести его Луне, чтобы показать ей, что я думаю о ее гребаной парной связи. Но я не мог этого сделать. Розали не была моей и никогда не будет.