Сцепив обе свои руки в одной из его, она посмотрела ему в глаза, увидев там смертельный умысел. Она облизнула губы. Он стянул с нее рубашку, и ей стало приятно, она больше не в ловушке под тканью… Теперь ее прикрывали только джинсы и кружевной бюстгальтер.

"Мне нравится это. Он красивый, но не скрывает эти милые розовые соски". Его палец провел по одному из твердых бутонов. "Посмотри на это, красавица. Ты хочешь меня, не так ли?"

"Да".

"Твоя киска мокрая для меня?"

Ей нравились его грязные разговоры, и она кивнула.

"Хорошо, потому что именно так я и хочу тебя, Черити. Если хочешь, чтобы я был первым, кто тебя трахнет, я это сделаю. Я покажу тебе то, что некоторые мужчины в мире даже не могут сделать".

"Например?" — спросила она.

" Сначала заставлю тебя кончить, выкрикивая мое имя. Держи руки над головой".

Она не должна была выполнять его приказы, но они были слишком заманчивы, слишком горячи, слишком сексуальны, чтобы не выполнить их. Подняв руки над головой, она наблюдала за ним, задыхаясь и стоная, когда он начал целовать ее шею, нащупывая пульс и спускаясь ниже. Спереди бюстгальтера была защелка, и стоило ему щелкнуть ею, как ее тело словно обрело собственный разум. Все, чего она хотела, — это ощущать его прикосновения, умолять его.

Его губы накрыли один сосок, а он в это время взялся за пуговицу ее джинсов и начал стягивать их. Его ногти впивались в ее плоть, шокируя ее двойственными ощущениями, когда он полностью поглощал ее.

Она помогла ему снять с нее джинсы, все время держа руки над головой. Черити нравился его контроль, она наслаждалась им, отчаянно нуждалась в нем, и, когда он широко раздвинул ее ноги, оторвавшись от сосков, чтобы посмотреть на ее тело, ей стало все равно. Ей было все равно, что на ногах у нее целлюлит, или что ее живот вздулся, демонстрируя лишние килограммы. Это была она, и, судя по его взгляду, он хотел ее так же сильно, как и она его.

Он провел ладонью по ее бедрам, и она вскрикнула.

"Знаешь, как чертовски прекрасно осознавать, что ни один мужчина никогда не прикасался к тебе здесь? Что в тебе не было другого члена? Меня это не должно волновать. До тебя я не был монахом. Я брал то, что хотел, и женщины готовы были дать мне все, но теперь, теперь ты мне чертовски нужна".

"А был кто-то еще?"

"Нет".

"У тебя было искушение?"

"Нет. Ты словно наложила на мой член гребаное проклятие, и теперь мне невыносима мысль о том, чтобы быть с кем-то еще". Он отодвинул материал с ее киски, и его палец коснулся ее щелочки.

От одного движения по клитору она задыхалась и выгибалась, потрясенная внезапным удовольствием от его прикосновений.

"Вау, ты получаешь такое удовольствие от одного моего пальца, подожди, пока я не возьму тебя в рот".

Он убрал палец и стянул белье с ее тела, бросив его на пол. Хотя на нем все еще были жилет и брюки, она была полностью обнажена, отданная на его милость.

Она наслаждалась этим больше всего на свете.

Закинув руки за голову, она улыбнулась ему.

"Ну что ж, Дуэйн, ты поймал меня именно там, где хотел. Теперь скажи мне, что ты собираешься со мной делать".

Она так сильно хотела его.

Она сделала бы все, что он попросил, лишь бы он не переставал смотреть на нее так, словно она была единственной женщиной в мире.

Черити лежала под ним, как жертва. Очень красивая, сладкая, сексуальная, соблазнительная жертва, которую ему было трудно игнорировать. Проклятье, он так сильно хотел ее. Его член прижимался к брюкам, и ему требовалось все его самообладание, чтобы не трахнуть ее, не взять то, что он хотел, и не сбежать.

Он не хотел, чтобы это было для нее ужасно.

Когда Черити думала об этом моменте, о ночи, когда она лишится девственности, он хотел, чтобы это было самое прекрасное и удивительное время в ее жизни. Что-то ценное, что он мог бы подарить этой женщине, вошедшей в его жизнь в период хаоса и боли.

Завладев ее губами, он провел языком по пухлой плоти. Она поддалась его поцелую, открываясь, и он взял то, что она дала, просунув язык внутрь, пробуя ее на вкус и наслаждаясь каждой секундой.

Она поцеловала его в ответ со страстью, от которой у него просто перехватило дыхание. Он не мог насытиться ею.

Оторваться от поцелуя было трудно, но он хотел обладать каждым дюймом ее тела, чувствовать вкус ее сладкой киски, наслаждаться тем, что он единственный мужчина между ее бедер. Он чувствовал себя чертовски одержимым, отчаянно желал быть единственным мужчиной с ней.

Ты можешь оставить ее себе.

Он хотел этого.

Он действительно чертовски хотел этого.

С каждой секундой внутри него нарастало желание большего, голод, который все сильнее овладевал им, умоляя взять ее, заставить ее не желать никого, кроме него.