Мы вошли в Овальный кабинет после долгого утра, проведенного в резиденции, где продумывали линию защиты перед СМИ. Спланировать её было довольно легко — отрицать, отрицать, отрицать — хотя все мы понимали, что отрицание ни к чему не приведет. Новость была слишком хороша, а видео — слишком пикантным. С тем же рвением, с которым нация приняла Грир как свою королеву, сейчас ее готовы были уничтожить. В интернете, на телевидении, в газетах, а вскоре и в журналах. Триест умолял Грир держаться подальше от интернета, пока эта история не исчезнет; Мерлин уже поручил Линетт изменить часть расписания Грир, чтобы она не появлялась на публике в ближайшие две недели.

Грир спокойно восприняла все это. Она выглядела собранной и сдержанной в юбке до колен и топе с овальным вырезом, скрестив свои убийственно длинные ноги в лодыжках слушала, как люди обсуждают видео, на котором она трахается с мужчиной, не являющемся ее мужем. Она спокойно озвучивала свое мнение, спокойно отвечала на вопросы, спокойно разъясняла, что будет делать, а что — нет, чтобы не идти на поводу у прессы.

Она была рождена для этого — вспомнил я после изнурительного двух часового обсуждения стратегии и последствий для кампании по переизбранию. Она лучше всех знала, как ведутся подобные игры, и сейчас играла по правилам. С хладнокровным достоинством и впечатляющей сдержанностью.

И за это она заслуживала уважения. Кей, Бельведер, Мерлин и Триест знали — и Линетт, конечно же, догадывалась, — что видео настоящее, но Грир хватило одного ледяного взгляда в начале встречи, чтобы пресечь любые вопросы на эту тему, когда Триест попытался спросить, действительно ли на видео мы. Триест покраснел, пробормотал извинения и быстро переключился на обсуждение линии защиты. Больше никто не осмелился озвучить очевидную правду.

Даже если ее глаза были слегка покрасневшими, и ей не удалось полностью скрыть консилером след от укуса на шее, если она вздрагивала при малейшем движении, сидя на диванчике рядом с Эшем, все в комнате делали вид, что не замечают этого. Эш же в это время сидел, откинувшись на спинку дивана, слушал все, о чем говорили вокруг, потирая большим пальцем ладонь Грир и время от времени наклоняясь, чтобы что-то прошептать ей на ухо.

Несправедливо, что больший урон нанесли репутации Грир; я бы приковал себя к камню и позволил выклевать свою печень, если бы это позволило принять основной удар на себя. Это видео существовало по моей вине — мне ли не знать, что там будут камеры, и я вообще не должен был трахать ее там, ведь понимал, что Мелвас так легко не сдается. Несправедливо, что все эти люди в комнате едва взглянули на меня, но пристально пялились на нее; несправедливо, что ее уже публично нарекли неверной шлюхой, почти не упоминая обо мне.

Но как бы тяжело это не воспринималось, все было достаточно просто. Дело в том, что я прилетел в Вашингтон с проблемой похуже, чем видео от Мелваса.

Об этой проблеме мне нужно было как можно скорее поговорить с Эшем, но нам сначала пришлось разобраться с видео, а затем обсуждать, что делать с Мелвасом в целом. Так что, к тому времени, когда встреча по поводу видео закончилась и мы вошли в Овальный кабинет, я был рассеян.

— Что ты хочешь услышать? — спрашиваю я Эша в офисе. — Что мне чертовски жаль? Эш, ну прости, мать твою! Если бы было возможно, я бы сделал все, чтобы этого не произошло.

Эш проходит мимо меня к двери, сообщая Бельведеру, чтобы его не беспокоили. Затем, закрыв дверь, он подходит к креслу у камина и тяжело опускается в него. Его широкие плечи и длинные мускулистые ноги по-прежнему выдают лидера в комнате, несмотря на усталую позу.

— Понятия не имею, что хочу от тебя услышать, — мрачно отвечает он. — Ты не знал про камеры. Ты не мог предположить, что Мелвас способен на такое. Но это случилось, и снова люди, которых я должен защищать, подверглись опасности.

Я сажусь в кресло напротив него.

— Мы справимся с этим, Эш. Ситуация ужасная, но Грир сильна и совершенна, она переживет. Мне плевать на себя. Но я же говорил, что для него это еще не конец.

— Я знаю, что ты предупреждал.

— И на этом все не закончится. Дальше будет только хуже.

Эш зажимает переносицу пальцами.

— Ну, и что теперь? Что ты предлагаешь делать?

— Понятия не имею, но сделай что-нибудь. Уничтожь его, накажи — что угодно.

— Ты не думал, что любое из этих действий приведет к войне? — Эш опускает руку и смотрит на меня. — Ты не думал, что не стоит провоцировать человека, который так и ищет причину, лишь бы сразиться с нами?

— Это не провокация, — говорю я, наклоняясь вперед. — Так ты удержишь свою позицию. И защитишь свою жену.